Другой литературный жанр, в котором уже во второй половине XI в. были созданы оригинальные произведения, ни в чем не уступающие византийским образцам, — это агиография, жития святых. Первые древнерусские жития святых были созданы выдающимся древнерусским книжником, монахом Киево-Печерского монастыря Нестором. Им было написано житие Феодосия Печерского — игумена Киево-Печерского монастыря в Киеве. Оно стало образцом для создававшихся в последующие века житии святых — подвижников, основателей монастырей и организаторов монастырской жизни. Используя в качестве образца житие Саввы Освященного, одного из основателей палестинского монашества, Нестор создает оригинальный образ человека, который сначала всеми силами стремится принять постриг, порвав ради этого даже с собственной матерью, а затем целеустремленно борется с пороками не только монашеской братии, но и окружающего общества. При этом его не останавливало и высокое положение носителей верховной власти. Как рассказывается в житии, когда Святослав Ярославич согнал с киевского стола своего старшего брата Изяслава, Феодосий отказался поминать нового князя на службе и послал ему «великую епистолию», в которой сравнивал его с Каином-братоубийцей.
Совсем далеки от византийских образцов произведения, посвященные первым русским святым — Борису и Глебу, сыновьям Владимира. Это «Чтение о Борисе и Глебе» Нестора, написанное в 80-х гг. XII в., и «Сказание о Борисе и Глебе», созданное в среде клира посвященной этим святым церкви в Вышгороде под Киевом в связи с перенесением в 1072 г. их останков в новый храм. И сама проблема, которая находится в центре внимания авторов произведений — какими должны быть справедливые отношения между членами княжеского рода, и прославление героев произведения — князей за то, что они не подняли оружия против «брата старейшего», покушавшегося на их жизни, предпочли умереть, но не ввергнуть Русскую землю в ужасы междоусобной войны, — все это не имеет ни параллелей, ни образцов в памятниках византийской агиографии.
Первыми памятниками древнерусской гимнографии стали «службы» Борису и Глебу, в которых святые прославляются не только как мученики, но и как чудесные защитники, покровители Русской земли, ограждающие ее своим чудесным вмешательством от внешних врагов и княжеских усобиц.
Христианская культура древнерусского общества и духовное наследие Византии. Чтобы определить своеобразие древнерусского варианта христианской культуры, следует выяснить, в каком объеме было усвоено образованными кругами древнерусского общества культурное наследие Византии.
Наследие Византии, как известно, включало в себя не только памятники собственно христианской культуры, но и очень значительный круг памятников, принадлежавших более ранней античной цивилизации. Как и в более раннее время, традиционная система обучения строилась здесь (как и на западе Европы) на изучении текстов античных авторов.
Этот важнейший компонент византийского культурного наследия не был перенесен на древнерусскую почву — древнерусскому человеку остались неизвестными и тексты античных авторов, и основанная на их изучении система обучения. Сведения об античности древнерусский читатель мог черпать лишь из пояснений византийских книжников к тем местам в сочинениях отцов церкви, в которых упоминались языческие боги или обычаи, и из византийских исторических хроник, созданных в монашеской среде, таких, как хроники Иоанна Малалы или Георгия Амартола, в которых рассказывалось о верованиях язычников. «Хроника» Георгия Амартола была хорошо известна древнерусскому летописцу начала XII в. — создателю «Повести временных лет», цитаты из «Хроники» Иоанна Малалы находим в Галицко-Волынской летописи XIII в.
Собственно христианская литература также перешла на древнерусскую почву из Византии далеко не в полном объеме. Так, очень рано были переведены некоторые важные руководства с изложением христианской догматики (прежде всего наиболее авторитетное руководство… Иоанна Дамаскина), но подавляющая часть византийской богословской литературы осталась древнерусскому читателю неизвестной.
Наоборот, широко переводились и распространялись в многочисленных списках памятники, содержащие характеристики истин христианского вероучения и христианских этических норм, данные в более доступном для читателя и слушателя виде в живых, ярких образах на страницах проповедей, поучений и похвальных слов. Особенно широким признанием пользовались сочинения знаменитого проповедника IV в. Иоанна Златоуста. Из его сочинений состоял уже сборник «Златоструй», переведенный в Болгарии в первой половине X в. при царе Симеоне. Обильными и многочисленными были переводы житий святых, в которых христианский идеал раскрывался на ярком конкретном примере жизни человека, в действиях которого он нашел свое воплощение. На древнерусскую почву жития святых переходили в виде целых собраний текстов, предназначавшихся для чтения за монастырской трапезой в течение года. Это собрания кратких житий — так называемый Синаксарь (или Пролог) и собрания житий полного состава — так называемые Четьи минеи. Ряд собраний житий святых известен также в составе патериков — собраний житий святых определенной местности или страны. Именно создавая похвальные слова и жития святых, древнерусские книжники наиболее успешно соревновались со своими византийскими учителями.
Очень рано был переведен и сразу стал широко использоваться круг текстов, необходимых для совершения богослужения (в их числе большое количество поэтических текстов). Наиболее ранние сохранившиеся рукописи собраний таких текстов, читавшихся в течение года, — новгородские служебные Минеи 1095–1097 гг. Характерно, что сами тексты Священного Писания распространялись прежде всего как выборки фрагментов, читавшихся во время богослужения. В богослужении использовались прежде всего книги Нового Завета, из Ветхого Завета — Псалтирь и книги пророков. Не связанные с богослужением книги Ветхого Завета, содержащие описание предписаний иудейской религии и событий истории древнееврейского народа, были гораздо менее известны, и не все из них были переведены на славянский язык. Первый полный славянский текст Библии (так называемая Геннадиевская Библия 1499 г., созданная по инициативе новгородского архиепископа Геннадия) появился лишь в конце XV в. в Новгороде, и для его создания ряд книг пришлось переводить с латинской Вульгаты, так как переводов этих книг с греческого в древнерусской письменной традиции не было.
Древнерусские рукописи. К числу книг, предназначенных для богослужения, относятся наиболее ранние древнерусские рукописи. Самая ранняя точно датированная древнерусская рукопись, так называемое Остромирово Евангелие, написанная в 1056–1057 гг. дьяконом Григорием для новгородского посадника Остромира — родственника киевского князя Изяслава Ярославича, представляет собой сборник текстов из Евангелий, расположенных в том порядке, в каком они читались во время службы. Рукопись украшена великолепными миниатюрами с изображениями евангелистов и богатым орнаментов заставок и инициалов, которые средствами живописи создают подобие драгоценных византийских эмалей. «Остромирово Евангелие» показывает, какие высокие требования предъявляли к оформлению рукописей лица, близкие к двору киевского князя.
«Остромирово Евангелие» послужило образцом для другой замечательной древнерусской рукописи — «Мстиславова Евангелия», которое написал Алекса, сын попа Лазаря, для новгородского князя Мстислава, сына Владимира Мономаха. Сохранился даже ее древний оклад, украшенный эмалями. Для нужд княжеской семьи переписывались не только большие богато украшенные Евангелия, читавшиеся во время богослужения. По заказу князя Святослава, сына Ярослава Мудрого, в 1076 г. был переписан «Изборник» — собрание извлечений из сочинений Отцов Церкви. Рукопись была украшена не только символическими изображениями церкви как храма, под сводами которого собрались святые отцы, но и изображением самого заказчика — князя Святослава в кругу членов его семьи.
Если рукописи XI в. в стиле и оформлении достаточно точно следовали византийским образцам, то в рукописях XII в. оформление заметно меняется, в нем все более заметно проявляется влияние местной среды. Уже в Юрьевском Евангелии, написанном в Новгороде начала XII в., появляются инициалы с изображениями реальных и чудовищных зверей, которые не имеют аналогий в византийских образцах. Эти изображения сплетаются в единое целое с лентами плетеного орнамента. Постепенно такие мотивы начинают занимать все большее место в оформлении рукописей, когда миниатюры, следующие традиционным нормам византийского христианского искусства, оказываются окруженными орнаментальными рамами, где из плетеных лент вырастают и переплетаются с ними и между собой фигуры фантастических зверей. Такой стиль орнаментального оформления называют «тератологическим» (от греч. «терас» — чудовище). Подобные изображения обнаружены археологами также на многих изделиях из дерева и металла, найденных во время раскопок. В мире этих образов следует искать отражение неизвестных нам по другим материалам черт духовной жизни дохристианского восточнославянского общества, сохранявшихся и в обществе христианском.
