— Это сделало бы меня самым счастливым человеком на земле, — произнес он. Он не хотел такой судьбы для Эсме, но раз уж так вышло, перечисление леди Таттон всех его грехов облегчило ему задачу — он сделал то, что, как уже знал в глубине души, он должен был сделать. Но леди Таттон оставалась непреклонной.
— Ни в коем случае! — возмутилась она. — Если только вы не сообщите причину, по которой она не сможет сделать хорошую партию.
Аласдэр перевел дыхание.
— Эсме сделает честь любому мужчине, — сказал он. — И хотя я знаю, что не заслуживаю ее, я мужчина, которого обвиняют в том, что он бросил тень на ее доброе имя.
Глаза леди Таттон стали жестче.
— Вы только сделаете ее несчастной, — заявила она. — Вы погубили ее мать. Зачем заставлять Эсме выходить замуж за игрока и соблазнителя женщин? За человека, семейство которого всего лишь два поколения назад перестало быть арендаторами? Моя сестра, возможно, была немного экзальтированной, но наш род уходит корнями во времена Вильгельма Завоевателя. И если в вас осталось хоть что-то от джентльмена, отойдите в сторону, придержите свой язык и дайте кому-нибудь достойному взять ее в жены!
Последовало долгое молчание. Аласдэр подошел к окну и смотрел на улицу. Его снова переполнял доводящий до дрожи гнев и бессильное чувство, что нечто драгоценное ускользает из его рук.
Но Эсме не грозило попасть под колеса кареты. Она не умирала от потери крови. У нее появились другие возможности. Шанс стать тем, кем она должна была быть по крови и рождению. А он… ладно, в сущности, он был как раз таким, каким его обрисовала леди Таттон. И без всяких оправданий.
Он не был отвергнут отцом в раннем возрасте, как его друг Девеллин. Он не страдал от невосполнимой утраты первой любви, как Меррик. У него не было темной байронической тайны, как у Куина. Он был просто обаятельным прожигателем жизни. Потому что он так захотел. И теперь, когда он приблизился — ну, не к осени, но к позднему лету своей жизни, — у него нет прав сетовать на это и погубить молодость, красоту и невинность просто потому, что он почувствовал что-то вроде трогательной нежности подростка к девушке, которой он не заслуживал. Это пройдет, и довольно скоро.
— Вы полагаете, мадам, что вы сможете удачно выдать ее замуж? — спросил он глухим голосом.
— Я уверена в этом, — сказала она. — Ваши слуги много болтают?
— Совсем нет, — уверенно сказал он. — Более того, они относились к мисс Гамильтон чрезвычайно уважительно.
— Тогда я смогу выдать ее замуж к Рождеству, — объявила леди Таттон.
Однако он заметил в ней некоторое колебание. Он понял, что это не сулит ему ничего хорошего. — И?.. Леди Таттон вздохнула.
— Конечно, Эсме не хочется расставаться с сестренкой. Поэтому мне кажется, было бы лучше, если бы вы просто позволили…
Он повернулся к ней, его лицо было маской гнева.
— Нет! — выкрикнул он. — Об этом не может быть и речи! Как вы смеете просить меня об этом!
— Признаюсь, ситуация неловкая, — сказала она. — Но девочка моя племянница, и…
— Она моя дочь! — отрезал он. — Моя! И я в состоянии, мадам, вырастить девочку и окружить ее всяческой роскошью. Если Эсме хочет уйти от меня, берите ее и идите ко всем чертям! Я не могу удерживать ее. Но мой ребенок? Нет. Никогда.
Леди Таттон немного поежилась.
— Хорошо, но дело в том, что Эсме просила меня подождать до полудня, — призналась она. — Мне кажется, сэр Аласдэр, она хотела поговорить с вами.
— В этом нет необходимости, — процедил он сквозь зубы. — На самом деле я не хотел бы этого.
— Я сказала ей то же самое, но вы же знаете, какова она, — сказала ее светлость. — К сожалению, я не знаю, что она задумала. Может быть, какую-нибудь глупость. Поэтому если она скажет что-нибудь неподобающее, я умоляю вас помнить о вашем обещании. Я умоляю вас отбросить эгоизм и хотя бы один раз поступиться своими интересами в интересах другого человека. Брак не должен принести ей разочарование.
Внутри Аласдэра все клокотало от гнева.
— Другими словами, вы хотите найти для нее мужа благоразумного и респектабельного? — проскрежетал он. — Кого-нибудь, кто поможет ей занять достойное положение в обществе? А затронет ли ваш хвалебный муж ее чувства, оценит ли он ее ум, будет ли уважать ее независимый характер — все это будет иметь второстепенное значение? Такой брак, по-вашему, не принесет ей разочарования?
— Хорошо, оставим это, — сказала ее светлость. — Кажется, я задела вас за живое.
Он снова отвернулся к окну, на этот раз его руки вцепились в подоконник.
— Леди Таттон, боюсь, вы испытываете мое небезграничное терпение, — сказал он. — Вы одержали по крайней мере половину пирровой победы. Вы можете забрать одну из ваших племянниц и выдать ее замуж за первого встречного «достойного» мужчину. Теперь же будьте добры, убирайтесь из моего дома!
Он услышал только, как захлопнулась дверь.
Незадолго перед этим Лидия вернулась в классную комнату снова возбужденная, с широко раскрытыми глазами, и предупредила Эсме, что леди Таттон набросилась на сэра Аласдэра, как только он вошел в дом. Но в это время Сорча закапризничала, как и предсказывал доктор Рид, и Эсме принялась успокаивать ее, расхаживая взад и вперед по комнате и похлопывая малышку по спине, пока та не заснула.
Удрученная предстоящими переменами, которые теперь представлялись неизбежными, и очень обеспокоенная тем, что ее тетя могла несправедливо выбранить Аласдэра, Эсме продолжала расхаживать по комнате уже после того, как Сорча была уложена в кроватку, а карета леди Таттон исчезла из виду. С тяжестью на сердце она ходила и ждала. Ждала, что придет Аласдэр, и гадала, что он ей скажет.
Было бы лучше всего, если бы он ничего не сказал. Разве она уже не смирилась с разумностью, нет, с необходимостью покинуть этот дом еще до появления тети? Она не могла оставаться здесь и стать фактически содержанкой. Однако в ее воображении Аласдэр врывался в классную комнату, бросался к ее ногам, умолял не уходить. В моменты, когда она могла рассуждать разумнее, она представляла, что он приводит свои доводы, как прошлой ночью, и вкрадчивыми речами выманивает у нее обещание остаться.
Но ничего не происходило, и к ленчу — еду она отослала прежде, чем с нее сняли крышку, — она поняла, что он не придет. Это была тягостная мысль, но не могла же она уйти, не поговорив с ним последний раз.
Эсме нашла его в кабинете. Дверь была закрыта, но она знала, что он там. Как будто она могла ощутить в коридоре его запах, такой знакомый и успокоительный. Она набрала в грудь воздуха и негромко постучала. В ответ раздалось краткое «Войдите!».
