Может быть, она такая же, как ее мать? Всю жизнь она старалась быть другой. Она старалась не терять головы, не пускать никого в свое сердце, но сэр Аласдэр Маклахлан стал ее погибелью. Как ей хотелось бы винить в этом его. Она прерывисто вздохнула.
— Вы думаете, я глупа и романтична? — потребовала она ответа. — Что я похожа на свою мать?
Он, казалось, готов был взорваться.
— Откуда мне знать? — рявкнул он. — Я даже не помню женщину, о которой идет речь. Вот какой я человек, Эсме! В моей постели побывала сотня леди Ачанолт — женщин, которых я никогда по-настоящему не знал и чьи имена даже не удосуживался запомнить. На самом деле я вряд ли знаю вас, и вы точно не знаете меня.
Ее бросило в жар, злые слезы брызнули из глаз — она старалась не дать им волю.
— О, я знаю вас, Маклахлан, — возразила она недрогнувшим голосом. — Я знаю вас лучше, чем вам бы хотелось.
— Тогда бросьте, Эсме! Вы пробыли здесь всего несколько недель. Вы ничего не знаете о мире за пределами Шотландии. Берите то, что вам предлагают. Не надо, девочка, бросаться на такого негодяя, как я.
— Как я могу? — возразила она. И вдруг растерянно спросила: — Вы сказали, что не хотите меня?
Он отвернулся к окну и не хотел смотреть на нее.
— А теперь, Эсме, пожалуйста, ступайте к своей тете. У меня срочные дела.
— Да, конечно, я пойду! — отвечала она. — И будьте спокойны, Маклахлан! Я собираюсь забыть о вас. Возможно, это даже не будет трудно…
— О, не будет! — прервал он.
— Вы правы, я не сомневаюсь! — согласилась она. — Но я не забуду свою сестричку. Вы не можете лишить меня возможности видеть ее.
Он не обернулся, не отошел от окна.
— У меня нет таких намерений, — глухо сказал он. — Вы можете видеться с Сорчей, когда пожелаете. Лидия будет приводить ее. Только, будьте добры, возьмите за правило вначале уведомлять Уэллингза. Как я уже сказал, мне сейчас нужно заняться делами.
Эсме пошла к двери, стараясь держаться очень прямо, но в последний момент ее как ударило.
— Я хочу знать еще одну, последнюю вещь, — сказала она, держась за ручку двери. — Я прошу ответить как сестре Сорчи, если уж не по другой причине.
— Что именно? — нетерпеливо спросил он.
— Вы собираетесь жениться на миссис Кросби?
Он оставался таким спокойным и таким неподвижным, что она испугалась, не зашла ли слишком далеко.
— Боже, надеюсь, нет, — наконец произнес он. — Но мне кажется, случаются и более удивительные вещи.
«То, что произойдет дальше, будет так же реально и так же больно, как кровоподтек у тебя между глаз». Сзади хлопнула дверь. Аласдэр наклонил голову, закрыл глаза и изо всей силы потер переносицу. Но слова красавицы цыганки по-прежнему звучали в его ушах.
«Вы сами себя прокляли, мне тут нечего делать. Настало время восстановить справедливость. Вы должны все исправить».
Бог мой, он пытался восстановить справедливость! Он пытался исправить то чудовищное зло, которое натворил! Но почему это так больно? Почему этот проклятый голос не оставляет его в покое? Он знал, как должен поступить.
Что он мог предложить такой молодой леди, как Эсме? Доброе имя? Прекрасную репутацию? Если бы он мог найти хоть какую-нибудь мелочь, хоть что-то, в чем леди Тат-тон была не права, может быть, он бросился бы вслед за крошкой. Бросился бы к ее ногам и обещал стать хорошим мужем.
Но леди Таттон, черт ее побери, была права. Его единственные таланты — способность очаровывать, красивая внешность и твердая рука за карточным столом. Как он сказал, за таких не выходят замуж. Это исключено. Никогда в своей жизни он не хранил верность женщине, и хотя сейчас чувствовал, что изменился, как он может знать наверняка? Как он может быть уверен?
А самое важное — то, чего заслуживает Эсме. Она заслуживает всего. Высокого положения в обществе. Благополучия и счастливой жизни. Здравомыслящего и респектабельного мужа — такого, какого обещала подыскать леди Таттон.
Леди Таттон! Боже всемогущий! Кто бы мог подумать, что его продрогший до нитки воробушек — родственница столпа английского общества. Если бы он знал, как бы он повел себя с ней? О, он знал ответ на этот вопрос! И от этого чувствовал себя отвратительно. Племяннице леди Таттон он не позволил бы и шага сделать в направлении своей гостиной. Он поднял бы с постелей всех слуг, какие только есть в доме, и разослал бы их в дождь по всему Лондону в поисках подходящей дамы, под крышей дома которой она могла бы найти приют. Какой-нибудь. Любой. Это могла бы быть матушка Девеллина, сестра Куина. Джулия. Даже Инга была бы предпочтительнее, чем он.
Вместо этого он обходился с Эсме почти как с пустым местом, с ничтожеством, за которое он ее посчитал. Теперь он знал, что Эсме отнюдь не пустое место. Она особенная; хотя в чем заключалась ее особенность, он до сих пор не мог бы точно определить. Особенная не в силу принадлежности к определенному кругу и не в силу положения, которое занимала в обществе леди Таттон. И он жестоко наказан за свою ошибку.
Его размышления прервали приближающиеся тяжелые шаги. Он обернулся — на пороге стоял дворецкий.
— Да, в чем дело, Уэллингз? Слуга колебался.
— Сэр, мисс Гамильтон просит, чтобы с чердака спустили вниз ее чемоданы.
— Вот как? Тогда сделайте это. Уэллингз нервно ломал руки.
— Но она говорит — ну, она говорит, что съезжает, сэр. Будет жить со своей тетей. Как это понять?
Аласдэр слабо улыбнулся.
— Я думаю, это замечательно, разве не так? Дворецкий чуть покраснел.
— Я не уверен, что мне это нравится.
Аласдэр взглянул на свои руки и понял, что снова сжимает в руке перочинный ножик. Сжимает так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Мисс Гамильтон не рабыня, Уэллингз, — наконец сказал он. — Сделайте то, что она просит. Пожалуйста.
Уэллингз медленно приблизился к столу, не выпуская из виду ножика, и положил на стол какой-то сверток в помятой белой бумаге.
— А это еще что, черт возьми? Уэллингз поспешно ретировался.
— Не знаю, сэр. Мисс Гамильтон велела отдать вам. Аласдэр еще раз взглянул на сверток, и сердце у него екнуло.
— Уэллингз, — хрипло сказал он. .—Да, сэр?
Ножик выпал у него из руки.
— Скажите миссис Генри, чтобы она наняла еще одну девушку, — сказал он, когда ножик стукнулся об пол. — Лидия, по-видимому, перейдет в детскую на полный день.
Все еще хмурясь, Уэллингз поклонился и вышел из кабинета.
Аласдэр взял сверток. Он закрыл глаза и почти не дышал. Ему не надо было открывать сверток. Он знал, что в нем. Триста фунтов. Наличными.
Эсме больше не нужна была ее страховка. И уж конечно, ей больше не нужен он сам. Его желание избавиться от женщины, диктующей ему свои правила поведения, наконец исполнилось.
