суббота
Обедаю в Спероне, у рекламщиков. Они при бабках, их дом из канадского кедра нависает над бирюзовой бухтой. Открытки сюда посылать бесполезно: они в них живут. Корсика — это царство волшебным образом сохранившихся пейзажей, во всяком случае у богачей: красоту берега не нарушают бетонные отели, а в зарослях маки́ не натыканы рекламные щиты “Брикорамы”[398]. Вот почему рекламщики обожают Спероне: это единственное место, где они пока не нагадили. В такой красоте их взгляд отдыхает от уродства, которое они штампуют круглый год.
воскресенье
Виртуозный сборник статей Бернара Франка “Двадцать лет назад” (издательство “Грассе”). Летом 2002 года лучшие фразы недели датировались: осенью 1981-го — “Молитва писателя — это воспоминания”; весной 1982-го — “Шатобриан не дежурное блюдо”; осенью 1982-го — “Наша интимная жизнь слишком драгоценна, чтобы скрывать ее от человечества” (лучшее оправдание этого дневника); весной 1984-го — “Парадокс телевидения: благодаря ему вас узнают соседи, но одновременно вы становитесь шутом в их глазах”.
понедельник
Бар в “Виа Нотте” open, я тоже нет[399]. Какая жалость! Стоило мне только окунуться в долгожданный ночной апофеоз, как я уже полностью обезврежен. Франсуаза поинтересовалась:
— Почему нет алкоголя с нулевым содержанием калорий?
Филипп Корти представил нам своего друга Канарелли, взявшего нас в оборот: три метра водки с арбузным соком (три раза по десять стопок залпом). Жером Бегле принял вызов, но подняться уже не смог. Флоранс Годферно давила ос голыми руками. Что же касается меня, то я танцевал с мухой трехметрового роста. И мучил меня только один вопрос: не прячется ли в вип-зоне Иван Колонна[400] ?
вторник
Падение биржи — отличная новость. Оно наказывает скупердяев, которые хотели отложить деньги в кубышку. Награждает стрекоз и разоряет муравьев. Ну-ка, быстро проматывайте деньги! Тут даже бережливые не уберегутся.
среда
“Ред-бул” — единственный напиток-предвестник: он заранее пахнет рвотой. Я видел вчера, как юные девицы дули “Чивас” с “Ред-булом”: Бог свидетель, я ярый сторонник всяческого смешения, но это уже перебор. Мешать “Ред-бул” с “ригалом”[401] ! Лишний повод посидеть дома: не хочу смотреть, как рушится мир, в который я так верил.
четверг
Всякий раз, когда я обжираюсь омаром, мне кажется, что бедное ракообразное имеет полное право написать на гриле: “Оскар меня убить”[402].
пятница
Все восхитились президентским “Да что вы!”. Узнав, что он чудом избежал пули, Жак Ширак вскричал: “Да что вы!” Интересно, что написали бы политические обозреватели, если бы Ширак сказал “Ух ты!”, или “Меня не парит”, или “Ни хрена себе!”, или “Мне по фигу”, или “Ё-мое!”. Лично мне его “Да что вы!” напоминает “Воды-то, воды-то!” Мак-Магона[403].
суббота
Когда девушка говорит, что это смертельный номер, значит, это очень хорошо. Когда женщина старше тридцати говорит, что это смертельный номер, значит, можно умереть от скуки. Следовательно, употребление слов “смертельный номер” помогает определить возраст собеседницы. Эти слова — своего рода углерод-14 современной женщины.
воскресенье
Эмманюэль Каррер поставил небывалый опыт “перформативной литературы”. Он послал в завтрашний номер “Монд” текст, представляющий собой письмо любовнице, в котором он просит ее осуществить ряд эротических движений в поезде Париж — Ла-Рошель. Каррер использует известную ежедневную газету, чтобы возбудить свою бабу. Лично я счастлив был узнать, что я вот уже два года занимаюсь на этих страницах именно перформативной литературой. Мне не терпится посмотреть, что у него получится.
понедельник
Рассказ Эмманюэля Каррера под названием “Знание света” — настоящий шедевр. В моем корсиканском доме все девушки приняли его как руководство (в буквальном смысле) к действию. Увы, Софи не села в поезд Париж — Ла-Рошель! Надеюсь, эта неувязочка не привела к семейной сцене:
— Ты почему не села в поезд?
— Да откуда я знала?
— Черт, я все предусмотрел, кроме этого!
— Блин, ты не обязан описывать в газетах наши постельные припарки!
— Дура! Это перформативная литература!
— Засунь себе в одно место свою перформативную литературу!
вторник
Все хорошо, но дорога в ад вымощена произведениями автофикшн. Рассказывать свою личную жизнь в прессе, так сказать в прямом эфире, — жестокий эксперимент. Франсуазе надоело, что она то и дело мелькает на страницах этой книги. Мы все время препираемся по этому поводу. У меня не хватает аргументов для защиты своего дневника. Будь он получше, он бы сам за себя постоял.
среда
Возвращаюсь в Париж, чтобы сделать вид, что работаю. Вместо того чтобы задремывать под баюкающий шум прибоя, мы просыпаемся от гула противоугонных сирен. Я нацепляю рубашку в облипку, с открытым воротом, дизайн Тома Форда для Ива Сен-Лорана. Моя известность сейчас так же безупречна, как и мой загар: какая жалость, что я верный любовник! Сколько блондюшек коту под хвост! Юные создания бьют копытом и хлопают огромными коровьими глазами, глядя на мои бабки. Бери не хочу. На такой жаре мысли из штанов ударяют прямо в голову: если уж потеть, так с пользой, наполняя подставленные рты. А я сажусь на диету в тот момент, когда все нажираются до отвала. Лето опасно для счастья, вот почему все супружеские пары расстаются в августе. Лето — ежегодная оргия, организованная самим Господом. А Париж в настоящий момент просто “Остров искушений”[404]. Ну и пусть, я выше этого. Верные мужья дарят своим женам прекрасный подарок: они отказывают всем остальным. Верность — это ритуальное жертвоприношение: я кладу ракеты, самолеты и пушки на алтарь нашей атомной страсти. (Это мне напоминает ответ принца де Линя[405] своей жене: “Хранили ли вы мне верность? — Да, частенько”.)
четверг
Бертран Деланоэ[406] насыпал песку и посадил три пальмы на набережных Сены, и все зашлись в экстазе! Браво! Получился пляж в Париже. Ложишься себе в шезлонг на берегу токсичной реки и вдыхаешь самый загрязненный воздух в Европе. А Ширак еще обещал в ней искупаться! Если бы он должен был сдержать только одно из своих обещаний, я бы выбрал это: оно самое забавное. Воображаю себе мокрого радиоактивного президента с использованным презервативом на носу! Напоминаю, что когда-то существовал бассейн под открытым небом — “Делиньи”, и еще один в Шестнадцатом округе — “Молитор”, они были разрушены, а муниципалитет и ухом не повел. Ну и ладно, удовольствуюсь бассейном “Поло”, тут тусуется весь Париж. Да-да, господин мэр, вашему пляжу не хватает вип-зоны.
пятница
Снимаюсь на журнальную обложку. Сколько же времени у меня уходит на то, чтобы не писать! Меня щелкают на фото и по носу.
суббота
Преимущество отпуска для литературного критика состоит в том, что у него есть время почитать всякое старье и выудить там откровения, повышающие его квалификацию: “Я был замкнут в настоящем, как герои, как пьяницы; мгновенно затмившись, мое прошлое уже не отбрасывало передо мною тени, которую мы называем грядущим”[407]. Это, конечно, Пруст. “Конечно, Пруст”. Просто слоган “Виважеля”[408] ! Только Пруст не производил замороженной продукции.
воскресенье
На днях Второй канал показал “Обретенное время” Рауля Руиса. После этого фильма мне захотелось перечитать Пруста. Руис доказывает всем уклонистам, что Пруст — это богачи, трахающие шлюх, и светские педики, которых секут. И сразу Пруст перестает быть занудным! Там есть даже один персонаж (Сен-Лу), который смеется над теми, кто называет кокаин “коко”. Как я ни ломаю голову, не могу понять, почему меня все время сравнивают с Бретом Истоном Эллисом. Ведь Пруст первым ввел в моду ночных трэш-тусовщиков.
понедельник
С Франсуазой у меня происходит что-то странное: впервые я люблю кого-то все больше и больше .
вторник
Благодаря моей загорелой роже у меня каждый вечер аншлаг. Я бы и не прочь изменить Франсуазе, но недостаток всех прочих женщин состоит в том, что они — не она.
среда
И снова “Пеликано” в Порто-Эрколе (на побережье Тосканы). Матильда и Роберто Агостинелли барахтаются в воде в компании Виктуар де Кастеллан и Тома Ленталя[409]. Ли Радзивилл[410] говорит мне: “Nice to meet you”[411], хотя мы уже знакомы. Но все лучше, чем “Disgusted to meet you”[412]. Море лиловое, как цельный купальник сестры Джеки О. Патрик Брюэль, без шарманки, сидит возле бассейна и репетирует “Игру навылет”[413]. В воде Франсуаза, сама того не желая, пописала на Патриса Шеро: вот они, причуды дворцовой жизни… “Delighted to meet you”[414].
