Наконец командир казачьей бригады генерал Голубинцев догадался послать один свой полк на северную окраину, чтобы обезопасить переправу от неожиданного налета красных. Вскоре выставил заставы еще один полк. Постепенно паника улеглась.
Впрочем, за Кубанью Донская армия уже представляла из себя только тень прежних дивизий и корпусов.
"Вообще надо заметить, что казаки, при всех своих положительных военных качествах и доблести, при неудачах восстаний, как это подтверждает нам история, часто стремятся рассчитаться головами своих вождей и начальников", — свидетельствует казачий генерал, который пережил опасность быть выданным в те дни красным.
Деникинская армия погружалась в пучину.
"Между тем Новороссийск, переполненный свыше всякой меры, ставший буквально непроезжим, залитый человеческими волнами, гудел, как разоренный улей. Шла борьба за место на пароходе — борьба за спасение… Много человеческих драм разыгралось на стогнах города в эти страшные дни. Много звериного чувства вылилось наружу перед лицом нависшей опасности, когда обнаженные страсти заглушали совесть и человек человеку становился лютым врагом.
13 марта явился ко мне генерал Кутепов, назначенный начальником обороны Новороссийска, и доложил, что моральное состояние войск, их крайне нервное настроение не дают возможности остаться далее в городе, что ночью необходимо его оставить…" — вспоминал Деникин.
Во второй раз Кутепов давил на Главнокомандующего. Или на сей раз просто предупреждал? Заподозрить Кутепова в мыслях о перевороте и тому подобных насильственных действиях вряд ли возможно. Он понимал, что для армии это будет губительным. Скорее всего, сейчас через Кутепова действовала история, в чьих железных руках неслышно ломалась опора добровольчества. Он не мог знать, что Деникин уже решил уходить и не будет драться за власть с новым поколением сорокалетних генералов, с Врангелем, Кутеповым, Слащевым, Витковским, — со всеми теми, кто готов был на краю бездны дать последний бой.
Деникин согласился с Кутеповым; эвакуация началась.
Приказ Кутепова подводил черту под тысячелетней историей России.
Все кругом разваливалось, но строки этого приказа дышали спокойствием и уверенностью. Кутеповский легион дошел до края и не опустил флага.
Миноносец "Пылкий" отвалил от причала и, дымя трубами, пошел к выходу из бухты. Все неотрывно смотрели на удаляющуюся пристань, забитую людьми.
Крики. Махание рук. Проклятия.
Кутепов, прищурившись, молча глядел на город.
Низко осев, медленно уходили баржи, транспорты, буксиры.
На берегу — стон. В город вошли передовые части красных.
Сигнальщик с "Пылкого" по приказанию Кутепова сигналит русскому дредноуту "Император Индии". Трехорудийная носовая башня поворачивается, нацеливаясь куда-то в горы, откуда идет наступление. С ревом, сотрясая пристань и горы, бухают двенадцатидюймовые пушки. Не видно, кого они поражают, — далеко. Но для оставшихся это звучит похоронным салютом.
Прощайте!
Впрочем, Кутепову предстояло вернуться. Ему донесли, что оставлен 3-й Дроздовский полк, прикрывавший посадку корпуса.
"Пылкий" повернул обратно.
На молу уже стояли красные с трехдюймовым орудием. "Пылкий" открыл огонь всеми тремя своими орудиями, не обращая внимания на красные шрапнели.
— Готовить сходни!
Волна от миноносца ударила в пристань, борт стукнулся о причальный брус, сдирая серую краску. Упали сходни.
Быстро сбежал вниз конвой комкора с револьверами в руках, с борта нацелились пулеметы.
Кутепов крикнул:
— Брать в первую очередь раненых и сестер милосердия!
Понесли носилки, заковыляли на костылях одноногие.
Кутепов командовал:
— Не напирать! Грузиться в полном порядке. Вещи бросать в воду.
А много ли возьмешь? Капитан "Пылкого" доложил: перегрузка, больше нельзя взять ни одного человека.
Конец?
Конец.
Кутепов не всесилен. Можно погибнуть, но всех не спасешь.
Он крикнул:
— Сейчас вернемся! Перегрузим на "Беспокойный". Возьмем всех.
Миноносец, взбурлив воду винтами, отошел.
На переполненную палубу русского дредноута высадили спасенных и повернули назад.
И в третий раз вернулись за дроздовцами.
"Потом все стихло. Контуры города, берега и гор обволакивались туманом, уходя в даль… в прошлое.
Такое тяжелое, такое мучительное" (А. И. Деникин. Поход на Москву).
Последним покинул Новороссийск все же не Деникин, а Кутепов.
Заговор? Англичане разочарованы. Деникин уходит. Простодушный Кутепов. Врангель находит спасительный шанс. Столыпинские реформы на фоне Гражданской войны
В Крыму армия была в безопасности. Немногочисленный корпус генерала Слащева сумел защитить Сальковский и Перекопский перешейки благодаря остроумной тактике своего командира. Генерал предпочел не оборонять пустынную местность, где к тому же нельзя было разместить свыше трехсот солдат, а решил оставлять ее противнику, чтобы тот в случае своей атаки выбил бы оттуда небольшое охранение белых и остался там мерзнуть.
Яков Александрович Слащев был на три года младше Кутепова, дворянин, сын полковника. Германскую войну закончил в чине полковника, награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и Георгиевским оружием и всеми другими боевыми орденами, пять раз ранен. В Добровольческую армию вступил в самом начале 1918 года. Он был романтик, честолюбивый, склонный к браваде, но талантливый военачальник. По свидетельству Деникина, "он обладал несомненными военными способностями, порывом, инициативой и решительностью. И корпус повиновался ему и дрался хорошо".
Слащевский план обороны Крыма был успешно выполнен. Части 13-й красной армии трижды захватывали перешейки, и трижды Слащев заставлял их отойти. Деникин за успешные действия 3-го армейского корпуса переименовал его в Крымский. Слащев отстоял полуостров, чтобы, как вскоре стало ясно, история разыграла там новый и последний акт трагедии Русской Смуты.
Конечно, с точки зрения истории безразлично, что за человек генерал Слащев. Разве не все ли равно, был ли он кокаинистом, носил ли псевдогусарский, им самим придуманный наряд — белый доломан и лиловые рейтузы? Как-то Врангелю сказали о чудачествах Слащева, он ответил: "Какое вам дело? Если он даже воткнет павлинье перо себе в задницу, но будет продолжать так же хорошо драться, это безразлично".
Врангель явно ошибся, ибо декадентство военного человека было не только смешно, но и грозило обернуться непредсказуемым поступком. И в конце концов обернулось. Правда, уже после исхода, в Константинополе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
