- Да. Фаррен Сайлиом сложил руки на груди.
- Не знаю, как на эту проблему посмотрят наши земные граждане. И вообще, смогут ли ее осмыслить. Ведь для большинства старотуземцев Путь - концепция весьма туманная. Землянам пока недоступны городские хранилища памяти и библиотеки. Я даже предвижу, как неогешели, упирая на законы Возрождения, полностью отсекут Землю от референдума, и это будет особенно неприятно.
- Земные сенаторы будут стоять насмерть, - сказал Ланье.
- Законы Возрождения сейчас не действуют, но их еще никто не отменял. Фаррен Сайлиом развел руками. - Насколько я ориентируюсь в сегодняшних настроениях Гекзамона, сторонников открытия Пути примерно столько же, сколько и противников. В подобных случаях не исключены социальная конденсация и коалесценция, ведущие к ускоренному формированию мощных группировок и даже, возможно, к преобладанию неогешелей в Нексусе. И тогда мне придется либо выполнять их требования, либо уйти в отставку со всем кабинетом. Эти проблемы не только ваши, друзья мои. Вы их взвалили на мои плечи, и не могу сказать, что я вам за это благодарен. А также не могу предугадать итоги голосования. Нас ожидает множество препятствий и сложнейших решений, и теперь, когда джинн выполз - или вырвался?
- из бутылки...
Фаррен Сайлиом встал и послал на монитор серию пиктов.
- Господа, если вы согласитесь задержаться на несколько минут, то к нам присоединится еще один старотуземец. Наверное, господину Мирскому удастся его вспомнить. Ведь вы когда-то были соратниками, товарищами по оружию, перед Погибелью, в составе воинских частей, напавших на Пух Чертополоха. После Погибели он вернулся на Землю и поселился в крае, который теперь зовется Анатолией.
Мирский смиренно кивнул. Ланье пытался вспомнить уцелевших русских из окружения Мирского - всплыло всего два-три имени. Резкий, суровый замполит Белозерский... Самоуверенный и хладнокровный Горский, старший инженер Притыкин...
Полыхнул экран монитора, и Фаррен Сайлиом велел двери отвориться.
- Господа, это господин Виктор Гарабедян, - с торжественно-выжидательной ноткой заявил он.
"Надеется, что этот человек изобличит Мирского", - сообразил Ланье.
В комнату вошел худой, седой, слегка сутулый блондин. На его руках виднелись чудовищные шрамы. Полузакрытые глаза слезились. "Лучевая болезнь, залеченная тальзитцем. Должно быть, сразу после войны он возвратился в Россию".
Гарабедян окинул взглядом комнату; Он был явно не готов к этой встрече. При виде Мирского глаза его засветились, по лицу скользнула ироничная улыбка. Мирского же будто паралич хватил.
- Товарищ генерал, - произнес Гарабедян. Мирский встал и приблизился к старику. Несколько секунд они стояли в шаге друг от друга, затем Мирский протянул руки и обнял Гарабедяна.
- Виктор, что с тобой стряслось? - спросил он, держа старика за плечи, но не привлекая к себе.
- Длинная история... Надо же, а ведь я ожидал увидеть дряхлого старца. Меня не предупредили, что ты остался прежним. Господин Ланье, я его узнал, но, надо сказать, он возмужал, не тот юноша...
Фаррен Сайлиом сложил руки на груди.
- Мы не сразу нашли господина Гарабедяна. Понадобилось несколько часов.
- Я поселился как можно ближе к Армении, - сказал Гарабедян Мирскому. Лет через пять-шесть родина совсем очистится, и тогда вернусь насовсем. Служил в милиции, в российских силах Возрождения. Участвовал в Американском Освобождении, воевал против Гекзамона. Это и войной-то назвать нельзя... Знаете, как бывает: схватятся пацаны за палки и ну валтузить врача или учителя... Когда все это кончилось, подался я в фермеры. Ну, а вы где были, товарищ генерал?
Глаза Мирского обежали комнату, на них блеснули слезы.
- Друзья, нам с Виктором необходимо поговорить.
- Они хотят, чтобы я вам задал несколько вопросов.
- Да, только наедине. Вернее, втроем. Гарри, вы нам понадобитесь. Не возражаете? Нужна комната. - Мирский посмотрел на президента.
- Можете воспользоваться одним из моих кабинетов, - предложил Фаррен Сайлиом. - Но мы, конечно, запишем беседу...
От глаз Ланье не укрылась перемена в лице Мирского. Черты обострились и еще больше походили на ястребиные" Спокойствия в них поубавилось. Он стал неотличим от того Павла Мирского, с которым Ланье встретился на Камне сорок лет назад.
- Я бы хотел минутку переговорить с господином Ланье, - произнес Корженовский, - а потом он присоединится к вам.
Президент увел двоих гостей в другую секцию своего временного обиталища.
- Господин Ланье... - начал Корженовский.
- Это Мирский.
- А вы сомневались?
- Нет, - ответил Ланье. Приведя Ланье в широкий цилиндрический коридор, президент кивнул ему. Ланье, чувствуя себя весьма неуютно, проследовал за Мирским и Гарабедяном в кабинет и остановился рядом с ними. Там из пола рос круглый столик, его окружали три стула-протея. Едва ощутимо пахло свежим снегом и соснами: следы прежнего дизайна, догадался Ланье.
Теребя фуражку узловатыми пальцами в розовых и белых пятнах, Гарабедян разглядывал давнего боевого друга младенческими глазами, какие бывают у глубоких стариков. Никаких иных эмоций, кроме замороженного удивления, не читалось в этих глазах.
- Гарри, Виктор был рядом со мной, когда на Картошку... то есть, на Пух Чертополоха, напали ударные космические части, - сказал Мирский. - Он был рядом со мной, когда мы капитулировали, и потом, в те нелегкие времена, помогал... В последний раз мы виделись незадолго до того, как я вызвался лететь с гешелями. Я смотрю, Виктор, жизнь тебя не баловала.
Гарабедян не отрывал от него глаз - стоял неподвижно, приоткрыв рот. Наконец повернулся к Ланье.
--------------------------------------------------------------------------
*Лат. - общественное мнение. Здесь: электорат Бесконечного Гекзамона, действующий в городской памяти.
--------------------------------------------------------------------------
- Вы не остались молодым, - сбивчиво произнес он по-английски, - в отличие от некоторых. Но генерал Мирский...
- Уже не генерал, - тихо поправил Мирский.
- ... совсем не изменился, разве что... - Гарабедян снова воззрился на однополчанина и перешел на русский: - После того как вас пытались убить, вы закалились.
- Тебе крепко досталось, Виктор?
Ланье снова увидел на лице Мирского выражение отстраненной восприимчивости и ощутил, как холодок сковывает челюстные мышцы.
- Долгая это была жизнь, Павел; И настрадался я вдосталь, и смертей навидался, но боль уже попритихла. А ты такой молодой... Это взаправду ты?
- Нет, - ответил Мирский. - Не совсем тот, которого ты знал. Виктор, я прожил несравнимо больше твоего. И тоже многого насмотрелся. И поражений, и побед.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
