Ее не надо было бояться — никогда. Наоборот, рядом с этой рукой можно было заснуть... хорошо заснуть, подложив ее под щеку. Она никогда не обманывала, не пыталась незаметно подкрасться и сделать больно — большая и теплая, такая большая, что хватало ее одной, чтобы зарыться в нее всем лицом...
Тогда было темно...
Почему вдруг возникла эта мысль? Промелькнула и ушла, не в силах заглушить слова, продолжавшие звучать снова и снова... Тогда было так же темно... Нет, наоборот, яркий свет резал глаза, и протянутая к ней рука в этом свете должна была казаться огромной и страшной — но страха не было, только безмерное удивление: почему незнакомый человек протягивает ей руку?..
Нет, тогда было темно... А яркий свет, ослепительно отражавшийся от белого кафеля — это другое, это в ту ночь, когда они познакомились.
Было темно, потому что от света болели глаза — внезапно вспомнилось очень четко. А потом и все остальное... Тогда она так же балансировала на границе сна и яви — или забытья и боли? — но снаружи звучали эти слова и давали какую-то надежду, и теплая большая рука была рядом, и от ее прикосновений становилось легче...
Она вспомнила — вспомнила! Дел повторял ей это, когда она болела, когда не было сил шевельнуться, все тело горело — и он держал ее за руку всю ночь напролет и утешал, уговаривая еще немножко потерпеть...
И все вдруг действительно встало на место, стало понятно и просто. Карен встала и пошла вниз, не пытаясь даже обдумать и осознать того, что делает. Подошла вплотную, опустилась на пол и молча прижалась лицом к этой руке, бессильно свешивающейся со спинки стула...
Почувствовала, как вторая рука легла ей на затылок. Дел сказал только одно:
— Я не сумел защитить тебя...
Что было в этих словах? Боль или удивление, вызов или безнадежность? Они звучали, как приговор — приговор самому себе.
Больше никто из них не произнес ни звука. Вставая, он потянул ее за собой и, обхватив обеими руками, не то повел, не то понес к дивану — всего пару шагов.
Рухнул на него, притягивая ее к себе, перекатился и навалился сверху, вжимая Карен в угол между спинкой и сидением, так, чтобы прикрыть ее своим телом.
Не секс, не страсть — об этом сейчас и мысли не было. Им обоим нужна была только близость: знакомое тепло, знакомый запах, звуки знакомого дыхания — чтобы все тело могло прикоснуться, почувствовать это тепло — и наконец, согреться...
Дыхание вырывалось с трудом, все его тело содрогалось, будто в беззвучных приступах рыдания. Может быть, если бы удалось, действительно, заплакать, стало бы легче? Он терся лицом о плечо Карен, шею, волосы, пытаясь справиться с этой странной... неправильной дрожью; обхватил ногами ее ноги, словно в попытке вобрать ее целиком в себя.
Ему показалось, что у нее на лице слезы, и он попытался стереть их щекой, почувствовал, как на бок ему легла маленькая рука с заледеневшими пальцами, и закивал: «Да, да, именно так!» Да... и теперь можно согреться... и, может быть, перестать дрожать...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
По случаю воскресного дня Мануэла пришла только в девять — Бог не простил бы ей неявки на воскресную мессу. Дом был подозрительно тих и заперт. Воспользовавшись своим ключом от задней двери, она вошла в гостиную с твердым намерением первым делом включить телевизор — и замерла в дверях.
Сначала ей показалось, что перед ней случай двойного самоубийства — недаром хозяева уже несколько дней были явно не в себе! И в сериале недавно про такое показывали! Но в следующую секунду Мануэла услышала чуть слышное дыхание, заставившее ее немедленно отвергнуть первоначальную версию. Зато четыре босые пятки, торчащие с дивана, настроили ее мысли совсем на другой лад.
«Эль кесре» был еще мужчина хоть куда, это чувствовалось во всем — и в том, как порой смотрела на него молоденькая жена, и в наличии сына-первенца. Да и сама Мануэла иной раз не без удовольствия поглядывала на его обтянутые футболкой налитые плечи и мускулистые руки — к сожалению, только поглядывала. Так что нет ничего удивительного в том, что супруги, между которыми в последние дни пробежала черная кошка, все-таки помирились.
Удивительным было только одно: отсутствие беспорядка в одежде, по крайней мере, в тех областях, которые были видны. Очень необычно — ведь, насколько она знала, даже американцы, несмотря на все их странности, предпочитали заниматься этим без одежды — и уж, во всяком случае, не в застегнутых джинсах!
Да, теперь будет чем во время воскресного ужина развлечь жильцов и родственников — это куда интереснее, чем пересказывать им очередной сериал!
Шаги Мануэлы Дел узнал еще издалека — он мгновенно проснулся, услышав, как поворачивается ключ в замке. Очень осторожно повернул голову — естественно, она стояла в дверях кухни и таращилась во все глаза, стараясь не упустить ни одной подробности, но, встретившись с ним взглядом, сделала скромное и понимающее лицо.
Приподнявшись, он приложил палец к губам, а потом махнул рукой в сторону лестницы. Мануэла, слава богу, поняла указание и молча поспешила в детскую.
Наверное, Карен проснулась, когда он шевельнулся — взглянув вниз, Дел обнаружил, что ее глаза широко открыты и она непонимающе, почти испуганно уставилась на него.
— Все хорошо, маленькая. Это Мануэла пришла. — Карен дернулась, и он поспешно добавил: — Я ее наверх отправил, к Томми.
Провел губами по скуле, сожалея, что надо вставать. Она по-прежнему не улыбалась, серьезные голубые глаза словно спрашивали о чем-то, и он повторил:
— Все хорошо.
Глаза стали мягче, и она слегка кивнула — все так же серьезно, без улыбки. Потянулась к нему лицом, потерлась и легонько поцеловала в щеку.
Он всю ночь спал так близко к Карен — фактически, на ней! — что изголодавшееся тело еще во сне начало реагировать на ее близость. Если бы не Мануэла... Дел вздохнул, сделал извиняющуюся гримасу, приподнялся и сел на край дивана.
Когда через пару минут Мануэла принесла Томми, Карен была уже на кухне. Сунула в духовку заготовленный с вечера пирог, поставила вариться кашу для Томми и покормила Манци — это пришлось сделать прежде всего, кошка уже изнемогала и чуть ли не приплясывала на задних лапах, требовательно подергивая ее за край шортов. Вот, кажется, и все...
Попросив Мануэлу последить за кашей и никому не открывать входную дверь — та энергично закивала, вспомнив о маньяке-насильнике, который бродит где-то поблизости — Карен поднялась наверх.
Она знала, что Дел ждет ее, и знала, зачем — и от этого ей было очень не по себе. Казалось, внутри все застыло, и не было той теплой легкой волны, которая всегда поднималась из глубины ее тела в ответ на его прикосновение. И не было радости от того, что она идет сейчас к нему...
