— Я твоя жена...
Дел повернул ее к себе, так что опущенное лицо оказалось совсем близко и сердито отвернулось, и начал целовать что попало — глаза, щеку, ухо, почему-то все время, подворачивающееся под губы. Она перестала уворачиваться и замерла, прислушиваясь к его словам — чуть слышным, словно он шептал не ей, а самому себе:
— Ты моя жена... ты моя любимая... мне без тебя жизни нет... Ты и Томми — это все, что у меня есть... понимаешь?
— Ты хочешь меня отослать...
— Нет... Я только хочу, чтобы вы были в безопасности.
— Я там свихнусь... Каждую минуту буду думать, где ты, не случилось ли с тобой что-нибудь... Пожалуйста...
Они стояли обнявшись, и Карен уже не пыталась увернуться или отодвинуться. Услышала над самым ухом, как вздох:
— Хорошо...
Ее голова мгновенно вскинулась — взглянуть, убедиться, что не ослышалась. Дел кивнул и повторил:
— Хорошо. Как-нибудь справимся.
В гостиной между тем происходило форменное безобразие. Манци решила, что ребенка кормят неправильно и мало, и, воспользовавшись отсутствием людей, оккупировала забытый на столе пирог с грибами. Слава богу, он был уже нарезан, так что оставалось только брать лапой куски и кидать вниз. После каждого броска кошка свешивалась со стола и заботливо проверяла — взял ли Томми подачку. И лишь убедившись, что он сунул еду в рот, начинала есть сама, прямо с блюда.
Выйдя в гостиную, Дел застал самый разгар пиршества и незамедлительно пресек его. Правда, попытка отобрать у Томми замусоленный огрызок пирога не увенчалась успехом, то есть отобрать-то он отобрал, но тут же вернул — на лице ребенка появилось на редкость знакомое упрямое выражение, ротик широко раскрылся, на глазах выступили слезы, и Делу ничего не оставалось, как капитулировать.
Он всю жизнь считал себя крутым мужиком, упрямым и неподатливым, но эти двое — точнее, трое, если включить и Манци — делали с ним все, что хотели. Вот и сейчас попытка отругать кошку за учиненное безобразие закончилась гордо поднятым хвостом и презрительным мяуканьем через плечо: «И это вместо благодарности?!» После этого парочка удалилась на ковер играть с великолепной игрушкой — веревкой полудюймовой толщины с узлами на концах, купленной Карен в зоомагазине (там, правда, предполагали, что с этим будут играть щенки!)
Карен закончила дела на кухне и пришла в гостиную. Села на диван, собираясь включить телевизор -Дел тут же улегся, воспользовавшись ее коленями в качестве подушки. Возражений не последовало, наоборот, уютная маленькая рука взъерошила волосы, погладила — так ласково, что он зажмурился. Не открывая глаз, спросил:
— А когда я дома, ты тоже боишься, что... Рики придет?
— Нет, конечно! — ответила она таким тоном, словно он спрашивал заведомую глупость.
— Я не хочу, чтобы ты оставалась дома одна... пару дней, пока Рики еще здесь. Так что я с этим что-нибудь придумаю, ладно?
— Ладно.
Вопрос был скорее риторический — Дел не сомневался, что она сделает все, что он скажет. Карен почти всегда слушалась его без споров, правда, если уж упиралась, то пытаться переупрямить ее было бесполезно.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Томми начал клевать носом прямо в гостиной, и все в том же сонном состоянии был переодет и уложен спать — по меньшей мере, часа на три. Вскоре ушла Мануэла.
Спустившись вниз, Дел обнаружил жену занятой делом, которое, по его мнению, вполне могло подождать — резкой каких-то там овощей или фруктов, он не присматривался. Подошел, как давеча, обнял сзади и прижался к ней, вдыхая теплый медовый запах.
Карен прекрасно понимала, что он ждал ее наверху — и не дождался, и пришел сам, и знает, что ей до сих пор не по себе из-за того, как неладно все получилось утром. Она могла тогда притвориться, и любому другому мужчине этого бы хватило, любому — но не Делу. Их желание всегда было взаимным, он никогда не согласился бы на меньшее — и отступил, поняв, что в тот миг ей было нужно только тепло и утешение.
Но сейчас он был рядом и обнимал ее, и хотелось довериться ему — и не думать ни о чем плохом.
— Ну чего ты? Пойдем, не бойся! — шепнул он ей на ухо.
Уж ей ли бояться! Ирония всего происходящего заставила Карен усмехнуться.
Дел не стал ждать, пока она ответит — подхватил на руки и понес наверх. Так было лучше всего — не думать, не говорить, просто положиться на него. И она не стала думать — обняла за шею, положив голову ему на плечо, и закрыла глаза.
Дел чувствовал, что с ней происходит; она могла врать самой себе, что ей не страшно, и усмехаться — но его-то обмануть невозможно! Он знал, что Карен сейчас очень не по себе, потому что утром что-то пошло не так, и с тех пор она все время пытается прислушаться к своим ощущениям, осмыслить их — а от этого становится только хуже. И еще — что она не хочет притворяться, но готова притвориться — лишь бы ему было хорошо, и прикидывает, стоит ли это делать, и жутко боится, что он распознает притворство и рассердится...
Поставив Карен на пол, он немного постоял, обнимая ее и поглаживая по спине, потом — по спине под футболкой, потом — стащил эту футболку. Отступил на пару дюймов, повернул ее к себе спиной и начал поглаживать по животу. Почувствовал, как она поерзала, плотнее прижимаясь к нему, закинула голову назад и потрогала губами мочку уха.
Это напоминало танец, хорошо знакомый им обоим, танец, движения которого подчинялись неслышному ритму, зарождавшемуся где-то внутри — каждый раз одинаковому и каждый раз новому.
Он снова развернул Карен лицом к себе и поцеловал долгим и жадным поцелуем, пробуя ее рот на вкус, врываясь в него языком — и отступая, чтобы через секунду вернуться вновь. Все в том же ритме поцелуя потерся об нее бедрами, заставляя почувствовать, как он хочет ее, и застонал — так остро отозвалось на это прикосновение его собственное тело. Улыбнулся и шепнул:
— Раздевайся и... иди ко мне...
Карен всегда знала, когда он хочет ее — глаза его светлели и становились шальными, почти сумасшедшими. Вот и сейчас они светились знакомым янтарным блеском. Он разделся быстрее и уже ждал ее, когда она скользнула под одеяло и прильнула к нему, обхватив ногами его жесткое мускулистое бедро.
Она чувствовала, как сильно и часто бьется его сердце — казалось, оно вот-вот выскочит и ляжет ей на ладонь — но целовал он ее неторопливо и ласково, пробегая губами по шее, прихватывая ухо и легонько лаская его языком. Большая твердая рука сжала ее грудь, так нежно, что Карен сначала едва ощутила это прикосновение. Кончики пальцев обвели сосок, потеребили его — потом туда же скользнули губы.
