Читаем без скачивания Соборная площадь - Юрий Иванов-Милюхин

— Чеки есть? — на ходу бросил он.

— Есть.

— Сколько?

— Больше десятка с предновогодними.

Названная Пиджаком цена приподняла мой жизненный тонус. С ваучера выходило минимум две штуки навара. Быстренько слившись, я побежал на законное рабочее место, благодаря судьбу за подарок.

— Ты о нашей сделке никому пока не шлепай, — крикнул вдогонку Пиджак. — Может, придется снижать ставки.

Понятно. Из-за неразберихи и обилия ваучеров крутой сливщик решил потуже набить свой карман. Котировка на РТСБ, скорее всего, продолжала устойчиво ползти вверх. Накупил чеков подешевле, сиганул в послеобеденный самолет, на который заранее куплен билет, глядишь, уже в московской гостинице приплюсовал к остатку еще несколько миллионов рубликов. А утречком снова в Ростов. Но для такого крутого бизнеса нужно иметь немалый первоначальный капитал. Всем известно, что деньги идут к деньгам. Предупреждение Пиджака я почему-то отнес ко всем остальным, только не к себе, решив, что у меня он возьмет чеки по цене, которую отвалил только что. Буквально через полтора часа пришлось расплачиваться за собственную глупость. Единственный на базаре сливщик Пиджак резко опустил планку покупки ваучеров. Мне с трудом удалось уговорить его принять чеки по той цене, по которой брал сам. А люди все несли их, единственную ненужную ценность, оставшуюся дома после праздников. Работы на заводах и фабриках не было, зарплата не выдавалась месяцами. Видимо, правительство решило, что нация, за семьдесят с лишним лет пережившая не такие катаклизмы, выдюжит и на этот раз.

Где-то до середины января положение на чековых аукционах оставалось неустойчивым. Затем, под чутким руководством Чубайса и активно подключившегося Черномырдина дело сдвинулось с места. Приватизация национального достояния вошла в решающую фазу. Особенно усердствовало на этом поприще акционерное общество открытого типа «МММ». Люди не отрывали глаз от экранов телевизоров, когда запускались рекламные ролики с Леней Голубковым в главной роли, а тем паче с обаятельной «Просто Марией». Билеты «МММ» раскупались мгновенно. Они действительно росли в цене как на дрожжах, подкладываемых в хмельную брагу обмана обеими братьями — председателями с нерусской фамилией Мавроди. Впрочем, мэр Москвы Гавриил Харитонович Попов тоже по национальности был грек. Потом, немного позже, народ во всей красе познал проповедуемый воротилами миссионерами спартанский образ жизни. А пока он жил в захватывающей всех эйфории наибыстрейшего обогащения. Владельцы билетов чувствовали себя новоиспеченными миллиардерами. Ваучеристы тоже скупали их тысячами и десятками тысяч.

Двадцать второго января судьба облагодетельствовала и меня. Буквально за день до неординарного события я провожал пришедшую навестить Людмилу домой. Половину неблизкого пути мы прошли пешком. Она жаловалась на сильные боли в пояснице, на то, что ноги отекли окончательно. А на следующий вечер Антон, ее сын, уже звонил по телефону, с прихлебами сообщая, что мать родила. Мальчика. О, это было достойное известие. Захватив Сэма, соседа-казака, я помчался в центральную городскую больницу. В родильное отделение нас, конечно, не пустили. Передав дежурной медсестре цветы и приветы для Людмилы и побродив под измазанными белой краской окнами, мы направились на расположенный вдоль забора больницы рынок, основательно затоварились спиртным, дорогими сигаретами. И завертелась многодневная пьянка, после которой, с похмелья, я узнал, что Людмила с ребенком уже дома. Забрали ее бабушка с Антоном. Я кинулся по магазинам в поисках приданого для новорожденного и коляски. Комплект с одеялами, пеленками, распашонками и прочим обошелся в копеечку. Колясок, раскладных, импортных, дешевых, нигде не оказалось. Пришлось купить в комиссионном простую, за тридцать три тысячи рублей. Нагрузив ее детскими вещами, я приволок добро к любимой пассии на квартиру. Там впервые увидел своего сморщенного, абсолютно равнодушного сына.

— Как назовем? — дождавшись, пока я обследовал пацаненка с головы до крохотных пяток, спросила Люда.

— Данила, — не задумываясь, ответил я. — Данилка, маленький мой, сыночек курносенький.

— Данила… Данилка… Даня… — она задумалась. — Мне кажется, нормально. Необычное имя, неприевшееся. Случайно, не в честь главного героя твоей повести из книги?

— Данила — мастер из уральских сказок Бажова. И в честь героя повести, — аккуратно пеленая сына, согласно кивнул я. Подворачивать правильно пеленки мне было не привыкать. Четверо предыдущих детей заставили кое-чему научиться. — Это имя мне нравилось всегда. Ты кормила его?

— Кормила.

— Молока достаточно?

— Хватает. Сдаиваюсь.

— Спасибо тебе. За сына, — обняв Людмилу, я поцеловал ее в щеку. Затем сунул руку в карман, извлек золотую цепочку. — Подарок. Потом кулончик подберу.

На базаре ваучеристы дружно и долго хлопали меня по спине. В полном составе присоединился к поздравлениям и семейный подряд. Одна свояченица жены главы подряда показалась сдержанней остальных. Мы жили с ней в одном районе, недалеко друг от друга, но редко приезжали на базар или возвращались домой вместе. Отношения сложились прохладно — деловые, хотя, не скрою, женщина нравилась мне. Когда оказывался рядом с ее местом работы, то старался не загребать клиентов под себя, как другие, а уступать ей. Она была разведена, жила с матерью и маленькой дочерью в частном секторе. Я знал, как трудно приходится матерям — одиночкам держаться на плаву в перевернутом с ног на голову обществе. Примером служила собственная дочь. Но… Это проклятое «но» с недавних пор выскочившее на первое место во взаимоотношениях между людьми, заставившее их отвернуться друг от друга. Но… всех не обогреешь, не пожалеешь. Крутись, милая, сама. Скажи спасибо, что тебя, как совсем недавно, не гонят с рынка, а дают работать спокойно.

— Молодец, мужчина, — с чувством жал мне руку Данко. — Поздравляю. Пусть растет наследник, дай Бог ему здоровья и счастья.

— Спасибо, Данко, — отвечал я. — Пусть будет так.

— Теперь надо работать за троих.

— Буду стараться.

— Значит, сначала внучку родил, а потом сына? — добродушно усмехался Аркаша. — Действительно молодец, конь с яйцами.

И я старался, подбирая то, от чего отказывались ребята. Мотался по городу в поисках выгодных клиентов, обнаруживал в магазинах продукты одинакового с базарным качества, но дешевле. Людмиле нужны были витамины, а они стоили дорого. Особенно свежие фрукты, овощи, печень. Ведь у нее было малокровие. Сынок рос спокойным, давая ей выспаться, она даже пополнела. Все это радовало, заставляло бежать на работу рано утром, уходить поздним вечером. Я совершенно замкнулся на семье, перестав замечать других женщин. По-прежнему ломившихся в дверь алкашек посылал на три буквы, а то и спускал с невысокой лестницы. Даже к внучке наведывался реже обычного. Неудобно было держать маленькое существо с огромными глазами на дедовских коленях и рассказывать взрослой дочери о крошечном сыне. Как-никак мы не на Западе, где возможно все. Мы пока еще в патриархальной России.

Сливщиков на базаре становилось все больше. И наших, дешевых, доморощенных, и московских с петербургскими, как правило, дающих за ваучер на одну — две тысячи больше от местного потолка. Вскоре наши купцы организовали как бы местный клан, не принимая в свои ряды даже решивших поменять квалификацию матерых ваучеристов, работавших на базаре с начала объявления приватизации. Один Володька лысый по прозвищу Ленин, каким-то образом прорвался к ним. Вместе с Пиджаком, Толстопузом, братьями Достоевскими и другими, он перехватывал прилетающих «грачей», зажимал их в тесном углу и только после этого брался скупать чеки у нас по местной цене. Набив толстые пачки, купцы сливали их спрятанным от посторонних глаз москвичам, весь дополнительный доход кладя себе в карман. Поначалу мы не могли понять, куда деваются «грачи». Потом кто-то разнюхал о деятельности купцов, кроме московского, полностью осведомленным еще и о курсе на Ростовской товарной бирже, в тайные коридоры которой был вхож не каждый. Главный биржевик Монте Кристо иногда появлялся перед нами в их окружении. Но лишь для того, чтобы проверить своих помощников, разузнать объемы купли чеков, в зависимости от них повысив или понизив цену. Ребята зашумели, назревал серьезный конфликт. Работать на «дядю» никому не хотелось, ваучеры начали придерживать. Но такую роскошь могли позволить себе только те, у кого сумка лопалась от налички. Многие по-прежнему действовали по принципу «купил, — продал», лишь бы не в ущерб собственному карману. И все-таки мы сумели организоваться тоже, полностью перестав отдавать чеки доморощенным купцам. Гонцы из наших рядов помчались в разные стороны города, выискивая обходные дороги вокруг придавившей нас Ростовской биржи. Усилия не пропали даром. Как говорится, кто ищет, тот всегда найдет. Напряжение от назревшего конфликта понемногу начало спадать. Но долго еще купцы марьяжили нас, не собирая купленные чеки, порой доводя до полного безденежья. Как могли, мы старались пережить и эту напасть. Дразнили купцов, показывая им крутые пачки ваучеров: