Читаем без скачивания Соборная площадь - Юрий Иванов-Милюхин

— Помню. Отчасти согласен с твоим братом. Тоже вспоминаю прошлые времена с ностальгией. Но, понимаешь, положение сытого раба хуже положения голодного свободного гражданина. Лучше уж питаться размоченным в воде сухарем, зато ходить с высоко поднятой головой, чем пригинаться к земле с набитым брюхом. Хотя прекрасно осознаю, что такое состояние для большинства людей естественно.

— Ты ходишь с высоко поднятой головой? — недоверчиво посмотрел на меня Женька.

— Да. Потихоньку выпрямляюсь, сковыриваю с себя коросты маразма. Да и последний член без соли пока не жую. Верчусь, как видишь. На тебе, вот, пятьдесят штук наварил.

— Не знаю. Я лично боюсь заглядывать в будущее, — вздохнул Женька. — Дочка растет, взрослая уже, пятнадцать лет. Придет, поживет у меня дня три — неделю, снова денег кот наплакал. Крутись, папка, пока ноги носят, голова мыслит. А случись что, никому не нужен. Брата родной сын из квартиры гонит, не говоря о супруге. Женился и гонит, мол, мы не собираемся за тобой ухаживать. А ведь ты знаешь, брат парализованный на левую сторону, получил квартиру, заставил Федора учиться в Литературном институте. Я вот разменялся со своей на однокомнатную. Честно скажу, особого облегчения не испытал. Но я, тьфу, тьфу, пока здоровый. А ему как?

— Знаю, у самого положение не лучше. У тебя одна дочка, а у меня… Тому дай, этому тоже. Отбиваюсь, отмалчиваюсь, как могу. Но все равно за демократию, за себя.

Женька ушел. Я, было, задумался, но ненадолго. Появилось окно в отношении выгодного слива ваучеров. Аркаша шепнул, что подвалила его знакомая из одной из таинственных организаций, неизвестно для чего скупающей чеки мелкими партиями почти по московской цене. Но возьмет он их у меня на пятьсот рублей дешевле от оглашенного ею потолка, потому что купчиха его. Я согласился не раздумывая. Прошли те времена, когда мы не только не наживались друг на друге, но как могли, поддерживали чистоту отношений в своем клане, стараясь, не дай Бог, обмануть коллегу хоть на копейку. Теперь все выплескивалось мне в лицо, мол, я сдам по столько-то, но у тебя возьму дешевле. Не устраивает, ищи купца сам. Глава семейного подряда давно надыбал хитрый институт буквально через дорогу, на Буденновском проспекте, где сдавал чеки даже выше установленной РТСБ цены. Слившись, вновь скупал их у нас и ускользал. Мы шпионили за ним, в надежде самим навести контакт с богатым клиентом. Но он неизменно пропадал в многочисленных лабиринтах старой постройки здания. Однажды, заинтригованный его неуловимостью, я занял позицию прямо внутри на одной из лестниц института, и повезло. Глава семейного подряда резво нырнул в маленькую боковую дверь на третьем этаже в конце длинного, похожего на коленвал, коридора. Дождавшись, пока он выйдет, сунулся сам. Восседавший за канцелярским столом здоровый молодой мужик без разговоров принял чеки, видимо решив, что я свой. По свойски же предупредил, что три последующих дня принимать не будет. Нет налички.

— И поменьше мордовских, башкирских, чувашских, дагестанских и прочих нацменских. Уж больно печати огромные, на всю обратную сторону. Мало того, неразборчивые, с потеками. Чекуха должна быть четкой, как яичко.

— Лады, буду стараться, — сгребая купюры со стола, заверил я.

— Да, ты давно с ним работаешь? Что-то лицо знакомое, а вспомнить не могу.

— Давно, — без запинки ответил я, вылупляя бесстыжие глаза на громилу. — На позапрошлой неделе мы приходили вдвоем, я, правда, ждал в коридоре. А потом он сам начал гонять, сливая вам и мои ваучеры.

— Ясно. Работайте поосторожнее, чтобы ни одна блядь носа не подкопала. Вам что, получил бабки и слинял, а мне, сам знаешь, на всю катушку. Мол, откуда у скромного бухгалтера рядового института столько налички, да что собирался приватизировать.

— Знаю, он меня предупреждал. Можете ему обо мне тоже ничего не говорить. Буду работать на вас самостоятельно.

— А что, это идея. Ты, я вижу, парень тертый, — громыхнул толстяк раскатистым смехом. — Чем меньше свидетелей, тем меньше шухера вокруг дела…

Три дня я маялся, как от зубной боли. Хотелось не скупать ваучеры у ребят по установленному купцами потолку, как делал глава семейного подряда, а набирать их самостоятельно по базарной цене. То есть, совершать прямые, без посредников, сделки с громилой-бухгалтером. Минимум пять тысяч навара с каждого чека, со ста чеков полмиллиона, какой дурак откажется. Не клят, не мят, никаких переживаний в поисках отдушины в замороженном нашими купцами сливе. На четвертый день, заметив, что Жан Папен погнал по рядам ваучеристов набивать очередной пакет, и, поняв, что вчера вечером он по прямому проводу договорился с бухгалтером о сдаче, я незаметно слинял со своего места, помчался к институту. Вся операция заняла минут пятнадцать. И все равно, мы буквально не столкнулись в дверях нос к носу. Я вылетал с полной сумкой денег, он вбегал, тяжело переводя дыхание, с солидным пакетом чеков. На мое счастье, Папен ничего не замечал вокруг. Так продолжалось до тех пор, пока наличка у громилы снова не кончилась. Прием ваучеристов прекращался еще на три дня. Я успел слиться раньше Папена. Заняв свое место, с интересом принялся наблюдать за соперником, только что прикатившим из института. Растерянно помаргивая ресницами, он возвращал ребятам взятые на комиссию, то есть, без предоплаты, чеки. Он приближался.

— Что там, Жан Луи? — окликнул я его. — Не берут?

— Да кто-то кислород перекрыл, — удрученно промычал тот. — Еще вчера вечером договорились, сегодня утром я снова позвонил. Да, говорит, приноси, возьму. А пошел сливаться, — денег нет. Непонятно.

— А може на РТСБ котировка понизилась? — подкинул я информацию к размышлению, едва сдерживая не умещавшееся в груди довольство.

— Что понизилась? — завелся Папен. — Я наушники с ушей не снимаю. Ваучер как шел на подъем, так и прет.

— Значит, жадность подвела, — хитро посмотрев в мою сторону, притворно зевнул Аркаша, у которого я тоже иногда брал чеки, если не хватало своих до солидной пачки. От этого еврея вряд ли что можно было утаить, он расколол меня на втором же круге. — Послышалось, понимаешь, в телефонной трубке. Например, могли сказать, что в Москве прет, а в Ростове покатился вниз. Прием окончен.

Чертыхнувшись, Папен сунул десяток чеков Скрипке и поплелся к своему семейному подряду. Сегодня карта его оказалась битой.

— Не повезло с Жан Луи, — пряча ваучеры в боковой карман потрепанного пальто, шевельнул замерзшими губами Скрипка. — Теперь придется ждать новой оказии.

— Не все коту масленица, — ухмыльнулся я. — Он брал у ребят на сотню — другую дороже от наших купцов, а сливал хрен его знает по сколько. Никогда ни с кем не делился. К Аркаше, к тебе, ко мне, например, подходили купцы со стороны, мы сразу предупреждали, что берем на пятьсот рублей дешевле от потолка. Справедливо?

— Справедливо, — согласился армянин. — Так было всегда.

— А Папен, да и весь семейный подряд, никогда не скажет, почем сливает. Хмыри еще те.

— А не ты говорил, что надо брать с них пример?

— Говорил. И беру.

— И заполняет ту же яму, что и Папен, — засмеялся Аркаша.

Но лафа вскоре кончилась. После трехдневного перерыва я безрезультатно простучался в знакомую дверь почти с неделю, пока проходившая мимо полная дама не просветила о причине устойчивой за ней тишины.

— Нету его. И не будет.

— А где он? — повернулся я к ней.

— Пока подписка о невыезде. А дальше время покажет, если, конечно, не откупится.

— Что-то серьезное?

— Ты, видимо, с базара? Ваучерист? — вместо ответа окинула она меня внимательным взглядом с ног до головы.

— Нет. Просто давно знакомы?

— А-а. Ну, тогда ты сам должен знать, серьезно или не очень.

Усмехнувшись, дама закачала пышными бедрами дальше. Быстренько проскочив длинный коридор, я спустился вниз по параллельной лестнице, и подался на базар. Хорошо еще, что все обошлось без последствий. Могли бы подключить к делу как личного агента бухгалтера по скупке ваучеров. Доказывай потом, что даже не знаешь, как его зовут. Проходя мимо Папена, я заметил, что лицо у него тоже расстроенное. Но расспрашивать не стал, и без того ясно, что дело пахло жареным. Или крутились левые бабки, или работала другая какая подставная фирма, таким образом, нацелившаяся приватизировать имущество доходного предприятия. А вскоре прошел слух о поддельных чеченских пятидесятитысячных купюрах, которые невозможно было отличить от настоящих. Ребята на базаре так и не поняли, чем они разнились. Говорили, что у фальшаков одинаковые номера, то есть, их пачками штамповали с одной настоящей купюры на японской копировальной технике, что у них смещены водяные знаки. При расчетах попадались и такие. Но фальшак это или не фальшак, никто толком не знал. Если берут в магазинах, значит, деньги нормальные. Десятитысячные еще отличить было можно. Бумага мягкая, почти газетная, размытая символика, небрежная обрезка по краям, масса других ляпсусов. А на ««полтинники» вскоре вообще перестали обращать внимание. Кому надо, у того пускай и голова болит.