как плачущий грудной ребенок на молодых родителей. Сорваться на помощь, невзирая ни на что — вот как работает инстинкт! И, похоже, ради мэллорна тъялери даже вынудили человеческих феодалов нарушить свои планы по невмешательству… Два отряда конных рыцарей во главе с туринн-таурскими воителями галопом мчались по главной улице Квартала Нелюдей к полыхающему консульству, сшибая на пути выставленные орками рогатки. Горели факелы, трубили рога, призывая убраться с дороги обитателей Гетто.
Аркан в это время перетаскивал бесчувственное тело Агиса через дыру в ограде, и видел мелькание плюмажей, факелов и котт меж деревьями. Благо, хотя бы Чертополох мог передвигаться самостоятельно, но его физическая форма тоже явно была далека от хорошей, да что там — волшебник едва ноги волочил! Сам Буревестник успел подкрепить свои силы териаком, и надеялся, что это чудодейственное снадобье поможет и его спутникам, нужно только добраться до лодки… Для того, чтобы нести тяжелого алхимика, Аркану пришлось взвалить Агиса на закорки, и теперь ботфорты аскеронца глубоко погружались в топкий берег, по которому он шагал к ялику.
— Я не смогу двигать лодку, — проговорил Чертополох с одышкой. — Ох! Чертов мэллорн выпил из меня все соки!
— Поставим парус. Или я сяду на весла, — просипел Аркан, грузно сваливая алхимика на дно лодки. — Да какого… Он весит пудов десять, кажется! Я чуть не надорвался! Он же худой, мосластый, а у меня позвоночник скрипит так, будто я таскал мраморную статую!
— Потом, все потом! — маг устроился меж гребных скамей, на дне ялика, рядом с алхимиком. — Давай, твое высочество, вытаскивай нас отсюда…
Аркан по колено в воде вытолкал суденышко на быстрину, навалился животом на борт, перевалился — и с облегчением почувствовал, что лодку подхватило течением и понесло. Ремесленная сторона, Гетто и горящее Консульство — все это с каждым мгновением становилось все дальше и дальше, терялось в рассветной дымке.
— Ишь, засуетились, — усмехнулся Рем, берясь за весла. — Люди, эльфы — носятся, пытаются понять, что произошло… Я и сам бы не против понять, но это уж как Агис очнется. Эрнест, возьмите — териак. Выпейте сами и влейте в рот алхимику. Первейшее средство! Мы будем выбираться из Кесарии и предместий не меньше часа, без паруса — ни к чему привлекать внимание, так что отдыхайте, набирайтесь сил.
— А ваши…
— А мои сейчас также двигаются вниз по течению, и забирают или жгут все суда на пристанях на своем пути, заворачивают или абордируют торговцев… Нам ни к чему торопиться — кроме мелких лодчонок на реке будет безлюдно. Когда будете в состоянии — подежурите за румпелем, а я вздремну. День и ночь были адовы…
— О, да! — сказал Эрнест Чертополох. — О, да…
* * *
Буревестник сидел на корме лодки и едва-едва корректировал ее курс румпелем. Весла он давно оставил, они лежали рядышком с обоими спящими мужчинами — магом и алхимиком. Свежего ветра было вполне достаточно, для того чтобы парус нес лодку вперед. Торопиться, по большому счету, было некуда. Наконец-то появилось время хоть немного отдохнуть от ужасной суеты дня и ночи святого Фарадея. Ему страшно хотелось спать, хотя териак уже делал свое дело, и скрытые резервы организма позволили бы продержаться еще пару часов.
Несмотря на ужасные образы резни, грабежей, насилия и эльфийского колдовства, которые мелькали в его сознании, Аркан чувствовал себя неплохо — в первую очередь, из-за того, что великое дело, решающее событие, к которому он и весь Орден Зверобоя готовились последние несколько месяцев — свершилось! Да, будущее впереди скорее всего будет полным огня и крови, пепел Кесарии породит искры, которые разожгут пожар невиданной доселе войны всех против всех, но… Война началась бы в любом случае. Синедрион и дворянство Центральных провинций явно уже очень давно запланировали перекроить Империю под себя. И, стоило признать, у них могло бы получиться. Да что там говорить — почти получилось!
Если бы не вредная семейка с далекого западного герцогства на берегу Последнего моря. Если бы не новорожденный Орден Зверобоя. Если бы не Диоклетиан Гонзак, оказавшийся Гонорием Фрагонаром, и не другие ортодоксальные владетели. Если бы не Габи, Агис, Чертополох, Ёррин и Эадор, и многие другие! Все они поверили Аркану…
Удалось бы ему уйти живым из дворца, если бы не отцовские интриги и не явившийся как гром среди ясного неба Эдгар дю Валье с его замашками мясника? Наверняка — нет. Была бы оборона Бурдока и рейд через Кесарию такими успешными, если бы не агентура Гонзака, которую он передал в распоряжение Буревестнику и — опосредованно — Гавору Коробейнику? Скорее всего — нет. А если бы Агис не был зациклен на мести эльфам? Что тогда бы случилось? Зеленые чудища посреди города, убивающие неугодных, и славословия Белых Братьев, выдающих этот ужас за благословение Феникса?
Феникс… Феникс! Это было еще одно страшное открытие. Феникс оказался химерой. Порождением коллективного безумия, зачатого чьей-то злой волей. Кто это мог быть? Кто для миллионов людей мог подсунуть вместо истинного живого Бога, Творца миров, кровожадное пернатое чудовище? Эгрегориальную тварь? Похоже, делалось это исподволь, многие и многие столетия, а истоки нужно было искать на заре становления династии Моро, в той самой битве с войсками Троя Волкодава — когда впервые было задокументировано явление Феникса. Такая древняя химера действительно накопила немалые силы и была очень, очень могущественной и опасной.
Похоже, Аркан размышлял вслух, так как со дна лодки раздался вполне крепкий голос алхимика:
— Теперь и ты знаешь? — прохрипел Агис, открывая глаза, но при этом не вставая. — Ты догадался? Феникс — химера. Такая же, как горгульи. Такая, как срящ или Черный человек!
— Черный человек не… — начал было из аркановской вредности спорить Рем, но тут же оборвал себя — здесь склочность была бессмысленной. — Так и ты в курсе? Я осознал это тогда, на площади, во время представления принцепс электор, увидев крылатого монстра! Слишком много химер я видал за эти годы, слишком многих из них убил. Но кто мог сделать это? Такая титаническая работа по запудриванию мозгов львиной доли человечества… Это ведь подумать страшно!
— А ты как думаешь, мой мальчик? — очень злые глаза на усталом лице Агиса смотрелись пугающе. — Кто обладает таким влиянием, кто неподвластен гражданской власти? Кого считают чуть ли не святыми и богоподобными в каждой аристократической оптиматской семье и принимают в любом феоде, несмотря
