– На какие страны и разведки работаете, господин Гольдман?
– Вы меня с кем-то перепутали, – говорит он.
Я вытащил фотографии, на которых он сфотографирован в компании Бормана, а сзади фотографии список присутствующих на снимке людей, вот тут-то он совсем и скис. Я его спрашиваю:
– Вот вы во время войны были референтом доктора Езефа Моля? Где сейчас находится Моль?
– Я вам все расскажу, если вы дадите письменное обязательство, что после моего рассказа вы сохраните мне жизнь и отпустите меня.
– Отвечайте безо всяких условий, чем быстрей ответите, тем лучше для вас! Я показал ему свой укороченный палец и изуродованные мизинцы.
– Что вы со мной будете делать?
Я сказал, что все зависит от него, и задал ему еще вопрос:
– В том особняке, под Севильей, вместе с Борманом Моль был?
– Да, был…
– А на мои первые вопросы вы собираетесь отвечать?
– Нет.
Тогда я обратился к Быстренко:
– Подкатите сюда вон ту штуку, пусть он испытает на себе то, чем меня потчевал в тюрьме в Севильи.
Но как только глянул Гольдман на электростул, так сразу же завалился как-то неловко на левый бок и захрипел. Я думал, он придуривается, сказал ему:
– Перестаньте притворяться, встаньте!
Но оказалось, что подобные изуверы, как Гольдман, подыхают от одного вида электрошокового стула. Надо мной же он издевался целых 2,5 часа, пока я не потерял сознание. Подошла Дашенька, пощупала пульс и произнесла:
– Игорь Васильевич, он уже мертв, наверное, инфаркт… 8 июня нас пригласил к себе Хрущев, я рассказал ему о посещении Египта, Сирии и Иордании, о проведенных нами мероприятиях по всему мусульманскому арабскому Востоку. Сказал, что на американской военной базе Гуантанамо хорошо показали себя наши ребята. По указанию Г.К. Жукова дополнительно направили группу ребят в Канаду, которые переберутся во Флориду и будут наблюдать за действиями американцев во Флоридском проливе и на Кубе. Потом Жуков говорит:
– Я думаю, Никита Сергеевич, без нашего вмешательства там не обойтись, поэтому мы перебросим туда человек 500 из близлежащих стран, где сейчас наше присутствие является просто профилактическим – упреждающим. 10 июня я из Москвы сразу вылетел в Ташкент, и так как мой подготовленный дипломный проект лежал у ребят в ТуркВО, я решил его взять и поехать в техникум защищаться вместе с очниками. Приехал в техникум к декану заочного отделения и говорю ему:
– Я должен лечь на операцию, после которой месяца 3-4 я не смогу выходить из дома, но так как дипломная работа у меня готова, есть отзывы консультантов и рецензия, то я очень вас прошу позволить мне защититься завтра или послезавтра.
Он согласился со мной и говорит:
– Пойдемте со мной.
Зашли к председателю комиссии по защите дипломных проектов, я повторил придуманный мной довод и получил согласие на защиту на 15 июня. 15 июня я пришел первым в зал, где должна была заседать госкомиссия, развесил все чертежи на классной доске. Через 15 или 20 минут пришла вся госкомиссия, похвалили чертежи, задали дополнительно 3 вопроса, и я начал сворачивать чертежи, – защитился! Мне сказали:
– Диплом будет выписан и подписан после, когда поправитесь, тогда и заберете. Я поблагодарил комиссию и живо смотался в Чимкент к Ниязбекову. Сказал ему:
– Только что защитился, все хорошо. Теперь можно поменять работу. Завтра же я улечу в Москву.
Рассказал ему о положении дел на Кубе и на Ближнем Востоке. Он предложил обмыть защиту. Надо, я согласился выпить по рюмочке, грамм по 30 опрокинули, и я поехал домой, к семье. В Москву (на выставку, как сказал родным) я вылетел только 26 июня, поскольку случилось так, что я попал в автомобильную аварию, и мне здорово ушибло ногу. Пока поправился, посидел дома, сходил к директору совхоза. Рассказал ему, где побывал, что защитил диплом и что скоро буду переезжать на другую работу.
Михаил Михайлович ответил мне:
– Вам виднее, только прошу, не забывайте старика.
Куба бурлила, как оживший вулкан. Бывший диктатор Кубы Фульхенсио Батиста уже сбежал к своим покровителям в США. Накалялась обстановка и на Ближнем Востоке разгорался организованный ЦРУ, шум в Советском Союзе о правах человека, свободе и антисемитизме, – в общем все было, как всегда. Казалось бы, ко всему этому пора привыкнуть, однако обостренное чувство сотрудников СВПК активизировало нашу работу, и мы то и дело перехватывали фашистские «грамоты» Даллеса, Трумэна, Эйзенхауэра. Тем более в США разворачивалась предвыборная кампания, где чувствовалось ослабление позиций и назревающее поражение воинственно-разрушительной системы, о которой я писал выше. На первый план выходил Джон Кеннеди – ирландец по происхождению, хотя он и метал гром и молнии в адрес Кубы и лично в Фиделя Кастро, но мы работали над тем, чтобы Кеннеди победил на выборах президента США.
Дополнительно к группе Василия Вершинина перебросили из Мексики группу Сергея Альховского и из Бразилии группу Арапета Карапетяна.
Нынешние «демократы» в России из кожи вон лезут, расхваливая порядки в США, и называют эту истинно разбойничью страну «самой демократичной». Мы ее знаем почти с самой Второй мировой войны, знаем, что это рассадник терроризма и изощренной формы фашизма, где ложь, лицемерие, подкупы введены в ранг самых надежных законов. Да и как может быть иначе, когда вчерашние гангстеры, воры, разбойники и пираты являются высшей иерархией власти со дня создания этого монстра под названием США?
Аллен Даллес лез из кожи вон, чтобы подмять кандидатуру Джона Кеннеди и выставлял Линдона Джонсона на первый план. Мы хорошо знали и Кеннеди, и Джонсона, разница между ними, – как небо и земля. Но Кеннеди пошел на компромисс и согласился баллотироваться вместе с Джонсоном, доверив ему вторую роль – вице-президента. Это была первая и непоправимая ошибка Джона Кеннеди. Мы дважды предотвращали попытки физического устранения Кеннеди в период предвыборной кампании. Предвыборная кампания Кеннеди шла очень успешно, и вот состоялись выборы – Джон Кеннеди стал президентом Соединенных Штатов Америки! Но политика это такая штука, тем более если политик не имеет достаточного опыта и куда не повернется – со всех сторон на него смотрят глаза безжалостных, готовых на всё ястребов.
У Аллена Даллеса была команда беспринципных, так называемых «политиков», готовых абсолютно на все, – во всех странах и в самих Штатах. Вот они эти фигуры: Эйзенхауэр, Трумэн, Шамир, Войтыла, Бегин, Меир и ряд других деятелей.
В 1960 году Никита Сергеевич Хрущев едет к своему другу в Монреаль, в Канаду, где мы учились, как выращивать кукурузу, горох, что сеять кукурузу надо квадратно-гнездовым методом, и другим делам.
В США в этот период и вообще на Западе разразился антисоветизм, противники СССР старались насолить нашей правительственной делегации, а Хрущеву тем более.
И вот прилетаем мы в Монреаль, сходим с самолета, Хрущева встретила группа высокопоставленных лиц, и они пошли через центральный выход аэропорта, а мы все «ученики», костоправы из СВПК СССР пошли левее, к автомобилям попроще. Хрущев, обратившись к нам, кричит, показывая на здание аэропорта, где во весь третий этаж были нарисованы два лидера – Кеннеди на автомобиле «Линкольн», и Никита Сергеевич без майки, голый бежит рядом с ним с початком кукурузы, и написано на русском и английском языках: «Перегоню туда… сюда»:
– Смотрите, ребята, какие они «гостеприимные». Фашисты они были, есть и ими останутся!
В одно мгновение плакат этот исчез, как корова языком слизала! Но оказывается, и нас ждал сюрприз: когда мы подходили к стоянке автомобилей, нас встретил переводчик-татарчонок. Когда-то очень давно он переехал сюда в Канаду, но по-русски он говорил не очень хорошо:
– Вот, господа-товарищи, автомобили все здесь, заправлены, но водителей нет. У нас все сами ездят на автомобилях!
Видно, они рассчитывали на то, что приедут колхозники-ученики, которые ничего не умеют делать, тем более в чужой стране и в незнакомом городе. Но у нас было установлено, что перед тем, как выехать в чужую страну, мы изучали карты крупных городов, а в Монреале я был уже не первый раз. Видя эту подстроенную фарисейскую подлянку, я нарочно для переводчика спрашиваю:
– Ну, хлопцы, кто на тракторах в колхозах ездит – за руль, я еду первым – от меня не отставать!
Машины были новые, ехать нам надо было почти по прямой, в Монреале надо было сделать только 2 поворота. Мы тронулись и поехали, на каждом автомобиле развевался советский дипломатический флажок. Я жал на акселератор так, чтобы выжать всю дурь из двигателя автомобиля марки «Форд». Полицию Монреаля мы, без преувеличения, поставили на уши, нам везде давали зеленый, и мы через 1 час и 29 минут были уже на ферме Джексона (имя изменено) – друга Хрущева. Через час подъехал Никита Сергеевич со своей свитой, которую оставил сразу, едва вышел из машины, и сразу почти бегом к нам:
