На улице не нашлось никого, кто бы мог подсказать, как к нему пройти. Район Зона Энжел был анклавом, принадлежавшим AI. Это был налоговый рай, где AI и несколько успешных в коммерции постантропов держали дома, чтобы обеспечить себе право проживания в Кольце. Широкие белые тротуары соседствовали с аккуратными клумбами, а половина домов, возможно, стояла пустой за своими ярко раскрашенными ставнями.
Ли вздрогнула, и сердце ее застучало быстрее, когда пара школьников появилась из-за угла в сопровождении спешившей няни.
– Извините, – спросила она, но женщина проскользнула мимо, опустив глаза, пульс нервно колотился у ключицы.
Подняв руку, Ли посмотрела на слабо проглядывавшиеся следы сталекерамики, вживленной в ее плоть. Хотя, скорее всего, женщину испугало не оборудование, а сама Ли. Даже военная форма не могла рассеять у людей опасение, что генетическая конструкция в таком районе могла означать неприятности. Она вспомнила свою последнюю командировку в пределы Кольца. Разве здесь что-нибудь ухудшилось с той поры? Или просто, может быть, ее кожа стала тоньше?
Она узнала дом Коэна сразу же, как завернула за угол. Он занимал целый городской квартал. Каждый его камень был дополнительно магнитно усилен через космопорт Шарля де Голля перед самым эмбарго. Входная дверь была вдвое выше Ли, и, как только она поставила свою ногу на первую ступеньку лестницы, дверь бесшумно отворилась, выпустив наружу прохладный воздух с незнакомым ароматом.
Ли вошла в большой холл с мраморным полом, стены которого были увешаны известными картинами, написанными маслом. Ее остановил охранник, и она подняла руки к голове, чтобы он обыскал ее.
Он обыскивал профессионально, с непроницаемым лицом, за исключением моментальной вспышки восхищения при виде ножа-бабочки. Все, что он нашел, очень впечатляло. Ее «гадюка», специально выпущенная для Космической пехоты. Ее «беретта». Нож-бабочка, который она сняла с солдата армии Синдикатов во время войны. И наконец, синий ящичек, который она захватила с собой на случай, если снова столкнется с похитителем.
Он протянул назад оружие и нож. Они всего лишь показались в потокопространстве, поскольку в реальности находились на инертном теле Ли на станции АМК; протоколы защиты здоровья и безопасности делали их бесполезными. Но синий ящичек все же оставил у себя. Этот вид оружия никогда не должен находиться вблизи независимого AI, способного нанять компетентных телохранителей.
Когда охранник закончил, он слегка расслабился и улыбнулся.
– Привет, майор. Рад вас видеть.
– И я тебя, Момо.
Ли протянула руку, и они обменялись шуточным секретным рукопожатием солдат, служивших в Космической пехоте.
– А где Джимми?
– В отпуске, – ответил Момо, пожав плечами. – Такой ленивый.
– Ну и ладно. Передай ему, что я его помню. Коэн здесь?
– Вы знаете, куда пройти.
Коэн ждал ее в своем кабинете – залитой солнечным светом комнате с портретами чьих-то предков в изящных рамах. Стеклянные двери вели в огороженный стеной сад. Антикварные вещи наполняли воздух запахом старого дуба и воска, которым натиралась мебель.
Вся комната жила и дышала. В ней была особая атмосфера, заполненная пылинками из шерсти персидских ковров и частичками лака со старинных картин, гусиных перьев и конского волоса, которым когда-то набивали мягкую мебель. И само здание роняло частицы дерева, штукатурки, прохладную и сухую пыль известняка. Оно оставляло след, как живое существо. Оно проникало внутрь тебя, как и сам Коэн, очаровательное, опьяняющее до такой степени, что уже и не понять, где граница между ним и вами. Коэн сидел на низком диванчике рядом с открытой дверью. В руке у него была книга, старый томик в твердой обложке, золото букв облетело с ее потрескавшегося корешка. Сегодня он шунтировался через Роланда, одетого в летний костюм цвета свежескошенной травы, как на портрете Эклипса работы Стаббса, висевшего на стене за его спиной. Полуденное солнце вспыхивало на кружившихся в воздухе пылинках, отливало золотом в глазах Роланда и окрашивало все вокруг в яркие земные тона.
– Кэтрин, – сказал он, вскочил, поцеловал ее в щеку, взял за руку и усадил рядом с собой на диван. – Снова на Мире Компсона, да? Что, там очень плохо?
Она скривила лицо. Он не отпускал ее руку, а отдергивать ее сейчас было слишком поздно. Его пальцы ощущались горячими, сухими и чистыми на коже.
– Хочу признаться, был удивлен, что ты согласилась на это задание.
– У меня не было большого выбора.
– Да, – сказал он, улыбаясь еще шире. – У Хелен настоящий талант на такие вещи. Я могу себе представить, как она это разыграла. Насколько элегантно она бросила тебе спасательный круг после того, как попыталась сломать тебе карьеру.
Ли прищурила глаза.
– А откуда ты знаешь, что тут замешана Нгуен?
– Ну, ты ведь знаешь меня, любопытного. Виноград?
Он предложил ей неглубокое блюдо с несколькими зелеными кистями мелких ягод.
Она вынула свою руку из его руки и оторвала ягоду с ветки. Потом положила ее в рот и начала осторожно жевать.
Оказалось, что этот виноград по вкусу совершенно не был похож на виноград. У ягод была жесткая кислая кожа. И они лопались у нее на зубах, неожиданно выбрасывая сочную мякоть с какими-то острыми деревянными кусочками.
– Осторожно, косточки, – предупредил Коэн, когда она чуть не подавилась одной. Он внимательно смотрел на нее, очевидно ожидая какого-то комментария.
– Он неплохой, – сказала она, кивая.
– Ты – страшная лгунья.
– Ты – прав. Виноград ужасный. Если не сказать, что еще и опасный. Для чего есть эту гадость?
Вот так они и перешли к прежнему привычному доверительному общению. Тема Метца была отложена в сторону. Они просто продолжали разговаривать, словно там ничего не произошло. Такая манера была ближе всего по форме к извинению. Большего никто и никогда не добивался от Коэна. Или от самой Ли.
Они проговорили весь день, пока длинные полосы преломленного солнечного света медленно ползли по кабинету, играя яркими голубыми и желтыми цветами узбекского ковра. За виноградом последовал чай, оладьи, сливки и маленькие зелено-белые бутерброды с кресс-салатом – все настоящее. Не было большего великолепия, чем чай с Коэном – будь то в потокопространстве или в реальности.
Когда они, сидя за чаем, завершили обмен личными новостями, слухами и наболтались о политике, Коэн поставил чашку и взглянул на нее.
– Ты понимаешь, что тебя чуть не убили тогда?
– Да брось ты!
– Тебя абсолютно и безоговорочно выключили.
– Ерунда, – ответила она, на самом деле не подозревая, что все было так серьезно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
