Это был старый спор, и Ли не могла устоять.
– Ты – не женщина, Коэн.
– Моя дорогая, я был ею дольше, чем ты.
– В качестве туриста. Это совсем не то. – Ли зашла в свою жесткую память, нашла там сканированное изображение интерфейса Шарифи и скопировала его Коэну.
– Взгляни на это и скажи, что тебе подсказывает женская интуиция.
– Ну вот, – сказал Коэн, внезапно выпрямляясь, и криво усмехнулся. – Я все время ждал, когда ты об этом заговоришь. Было забавно смотреть, как ты ходила вокруг да около, пытаясь определить, насколько ты можешь мне доверять.
– Дело не в доверии, – ответила Ли. – Здесь вопрос в протоколах обмена информацией.
– Наглая обезьяна.
Он вывел файл в реальное пространство, открыл футляр, пробежался пальцами по проводам, перевернул, чтобы рассмотреть при солнечном свете.
– Это было для Шарифи, – сказала Ли. – Нечто вроде невронеорганического интерфейса.
– Интрафейса.
– Думаю, что она пользовалась этим интерфейсом для связи с полевым AI…
– Интрафейс, – поправил он раздраженно. – Ты слушаешь, что я тебе говорю?
– Интерфейс, интрафейс – какая разница?
– Думай, Кэтрин. Интерфейс управляет обменом данных и операционными программами между двумя или более дискретными системами. Интрафейс, напротив, соединяет обе в единую интеграционную систему.
– Похоже на академическое определение, Коэн.
– Вовсе нет, когда создается сеть из человека и независимого AI. Ты только подумай, что у тебя внутри. Различные системы размещаются на платформе «оракула» – простого, не обладающего сознанием AI, который немного сложнее сообразительного игрового агента. «Оракул» направляет данные и активный код в обоих направлениях от тебя на твой невропродукт, переводит обычные запросы в квантовые вычислительные функции, маркирует информацию и находит правильные решения. – Он помахал в воздухе своими тонкими пальцами с великолепным маникюром. – В более широком смысле это немногим отличается от шунта, через который я получаю сенсорную информацию и направляю команды на это или какое-либо другое специально оборудованное тело. Но если взглянуть глубже, то интрафейс все же совершенно другой зверь. С помощью него AI и человек сливаются в единое сознание.
– А кто управляет всем этим?
– Неверный вопрос. Все равно что спросить, какие нейроны в твоем мозгу управляют твоим собственным телом. Или спросить, какие из ассоциированных со мной сетей управляют мной. Мы все управляем.
– Но некоторые из вас управляют больше, чем другие. Правильно?
– Ну конечно. Я должен выражаться более точно. Когда я говорю «единое сознание», я имею в виду сознание не в твоем понимании, а в моем. Я понимаю, что модно отождествлять человеческое сознание с независимым, но на самом деле, как только поднимаешься выше уровня отдельного нейрона, это – просто метафора. Действительно независимый AI – совершенно другая сущность. Сознание независимого аналогично параллельной обработке информации, к которой человеческий разум просто не приспособлен. Управление в этом контексте… скажем, затруднительно.
– И необходим какой-нибудь независимый, чтобы выполнить это?
– Он должен быть очень мощным. Ли посмотрела на него, задумавшись.
– Сколько существует независимых, способных это делать?
– Немного, – ответил Коэн, вытаскивая нитку из обшлага пиджака. – Независимые с Альбы, конечно, особенно если провести их через полевого AI АМК. Два или три AI из зоны Кольца – все работают по пожизненным контрактам с сетью «ДефенсНет» или с одним из частных оборонных подрядчиков. Любой из главных AI в Консорциуме «Фринета» способен этим заниматься – и тот факт, что ты наступила на пальцы Консорциуму, определенно может служить объяснением твоего маленького приключения во Фритауне.
– А что насчет ALEF? – спросила Ли.
– Моя дорогая, никто из тех, кто хоть раз посещал встречу членов этой ассоциации, такого себе и вообразить не может. Половина старых членов сейчас декогерирует из-за недостаточной поддержки первых перемещений со сверхсветовой скоростью. Треть из тех, кто еще может функционировать, крайне не заинтересована ни в чем, кроме дебатов по вопросам теоретической математики и экспериментов со структурой альтернативной тождественности. А остальные из нас не способны договориться, где поужинать или даже ужинать ли вообще, не говоря уже об организации чего-либо на таком уровне. Кроме того, если нас когда-нибудь поймают за этим делом, то Техком сразу же активирует принудительные циклы обратной связи.
Неожиданно он сделался серьезным и провел пальцем по шее Роланда – жест, в значении которого было трудно ошибиться.
– Консорциум, – продолжала Ли, проигнорировав его жест в поисках ясности. – Они супремасисты, да?
Она никогда не разбиралась в чуждой ей политической путанице у AI, но она и не была настолько осведомлена.
– Возможно, это лучше было бы назвать сепаратизмом. Я уже говорил, что большинство независимых не слишком жалует людей.
– Но Консорциум и был той группой, замешанной в событиях Тель-Авива? Правильно? Это они убили агента Совета Безопасности.
Рука Роланда замерла, потянувшись к пепельнице, и пепел тихо осыпался на сине-золотые арабески ковра.
– А что ты меня спрашиваешь? – резко спросил он. – Меня там и вовсе не было.
– Я просто говорю к тому, что AI, члены Консорциума, могли пользоваться этим интрафейсом, если у них была в этом необходимость.
– Конечно, они могли. Ли сглотнула.
– И ты мог, да? Фактически, тебе пользоваться этим удобнее, чем любому другому AI. Поскольку в тебе больше человеческого, не так ли? Поскольку ты обрабатываешь данные эмоциями, а не логикой. О тебе говорилось во всех учебниках по системам независимых как о единственном в двадцать первом веке AI с эмоциональной цепью, который не декогерировал и не был отправлен… куда их девают, когда такое происходит. Ты – практически целый вид в единичном экземпляре.
На какой-то момент ей показалось, что он не ответит. Его сигарета дымилась, потрескивая. Еще одна порция пепла упала на пол. За высокими окнами пели птицы. И пока Коэн сидел так спокойно, затаив дыхание, красивое лицо Роланда казалось высеченным из камня.
Когда он начал говорить, то голос его зазвучал мягко и прохладно, подобно падающему снегу.
– Кэтрин, если ты хочешь спросить, то возьми и просто спроси об этом.
Ли выглянула в окно и увидела зеленые листья, колышущиеся под нападавшим на них снегом, таким ослепительно белым, и такой блестяще синий океан, что ей показалось, что она смотрит на облака в небе. Можно было подумать, что они находились на твердой земле, а не в вертящемся кольце из закаленной в вакууме вирустали. Она наклонилась вперед и наконец задала вопрос, висевший у нее на языке с момента прибытия сюда:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
