думая о Серёге.
Он демобилизовался с Дальнего Востока, где два года нёс караул на границе, а на гражданке так и не нашел, куда себя деть. В свой отпуск приехал ко мне в Афган, так как семья потеряла меня.
Как же я могу сейчас бросить его в беде?
Витька впереди останавливается. Он резко оборачивается, и в полутьме полуразрушенного цеха, в котором мы находимся, на его лице мелькает выражение какого-то злорадного довольства.
— Тут, — коротко бросил он и машет рукой в сторону огромного здания с выбитыми окнами.
Мы выбираемся из цеха и двигаемся к входу. Это территория старой кирпичной фабрики с облезлыми стенами, густо поросшими мхом. Дверей, конечно, нет — только ржавые петли, с которых свисает искореженная железяка. Внутри пахнет плесенью и сыростью. Где-то капает вода, но ни одной трубы поблизости не видно.
— Отличное местечко, — произносит тихо Сашка, осматриваясь. — Если нас тут грохнут, искать никто не станет.
Витька идёт вглубь здания, бодро шагая по треснувшему бетонному полу, усеянному обломками кирпича и битого стекла. Мы осторожно следуем за ним, я — держа его в поле зрения, а Сашка — озираясь по сторонам, будто ждёт, что из-за ближайшего угла выскочит кто-то с железной трубой.
— Эй, Витек, — зову я. — Ты точно знаешь, куда ведешь?
Он оборачивается, широко улыбается — слишком широко, как кажется мне.
— Конечно, знаю. Вы мне не доверяете?
Я смотрю на Сашку. Тот поднимает бровь, мол, «вот видишь». Но мы идём дальше. В конце концов, если это ловушка, лучше встретить её лицом к лицу, а не бежать, как трусы.
Мы пробираемся через большой зал с высокими сводами. С потолка свисают ржавые балки, напоминавшие ребра мертвого гиганта. В углу стоит старый погрузчик, облепленный паутиной, а на полу валяются скрученные провода и какие-то странные металлические обломки.
Вдруг Сашка остановливается и дергает меня за рукав.
— Беркут, ты это слышал?
Я прислушиваюсь. Где-то впереди, в тени огромного помещения, раздаются еле слышные шаги.
Кто-то идёт сюда.
Перевожу взгляд на Витьку. Он тоже останавливается, но не оборачивается. Стоит, уставившись куда-то вглубь фабрики.
— Что там? — спрашиваю я.
Он резко оборачивается, его глаза блестят каким-то странным светом.
— Сейчас узнаете.
Сашка выругался сквозь зубы, а я машинально напрягся, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.
Что бы ни случилось дальше, но там мой брат.
Впереди появляются какие-то силуэты. Вглядываемся. Тьма рассеивается и из нее выныривают трое.
Первый — здоровяк с голым черепом, отсвечивает, будто отполированный. У второго — длинные волосы, собранные в низкий хвост, и массивная золотая цепь на шее. Третий выглядит по моложе, но это обманчивое впечатление — хитрые глаза и постоянно дергающийся кулак.
— Ну что, Беркут? — цедит сквозь зубы лысый, обращаясь ко мне. — Не ожидал? А ты, Колесо? Готовы к схватке? Или сразу сдадитесь без боя?
Они хрипло смеются.
Мы с Сашкой переглядываемся. Откуда они знают наши позывные? Они с Афгана.
А здесь глубокий тыл.
— Вы, ребята, адресом не ошиблись? — хмыкает Сашка, делая шаг вперёд.
Я вижу, как он напрягся, несмотря на то, что голос его звучит уверенно. У него привычка — перед дракой всегда начинает разгибать пальцы, будто настраивается.
И он их сейчас разгибает.
— Ошиблись? — длинноволосый хмыкнул, обнажая золотые зубы. — Нет, это вы ошиблись, пацаны. Нам тут за вас премия положена.
— Какая премия? — я подаюсь вперёд.
Третий, тот, что с дёрганным кулаком, двинулся к нам ближе. Успеваю заметить, как он сжимает в руке цепь.
— Ну, Беркут, расправим крылья? — усмехается он.
Во мне клокочет ярость, все их насмешки, дразнилки, а главное, знание наших позывных указывает на то, что здесь не просто затевается драка. А что-то более масштабное. Похоже, эти маньячилы заказ получили на нас.
Поэтому и брата в заложники взяли.
Заказчики кто⁈
Сашка, не дожидаясь приглашения, первым идет в атаку. Он резко шагает к лысому, который стоит ближе всех, и выбрасывает левую руку прямо в челюсть противника. Лысый пошатнулся, но устоял, его глаза засверкали злобой.
Тем временем длинноволосый метнулся ко мне. Я инстинктивно ушёл влево, пропуская его удар мимо головы, и тут же ткнул кулаком ему в бок. Он напрягся, но отступать не собрался.
— Колесо, спина! — кричу я, видя, что третий решил зайти сзади.
Сашка мигом отскакивает ко мне, и мы встаём спина к спине. Такое мы уже проходили, опыт есть, как двигаться синхронно.
Главное — не дать разделить нас.
Лысый снова бросается на Сашку, размахивая кулаками. Сашка ловко увертывается, затем подныривает под его руку и, ухватив за пояс, бросает его на землю.
Длинноволосый снова идёт на меня, но теперь с ножом в руке. Узкий клинок блестит в полутьме.
— Осторожно, нож! — предупреждаю я Сашку и тут же отвожу удар, чуть не попавший мне в бок.
В этот момент третий взмахивает своей цепью. Звонкий хлёст ударил воздух, и цепь, опускаясь, блеснула прямо над моей головой…
* * *
Моя другая АИ
Я попал в СССР. Я журналист, работаю внештатным корреспондентом в «Правде». В охоте за сенсацией перешел дорогу спекулянтам и уголовникам. На меня открыли охоту https://author.today/reader/385057/3551377
Глава 17
В последнее мгновение я подныриваю под траекторию цепи, хватаю его за руку и резко дёргаю. Парень вскрикивает и, кажется, роняет своё оружие. Не успеваю проверить — длинноволосый снова идёт в атаку на меня.
Сашка, справившись с лысым, теперь отбивается от цепи третьего, она по -прежнему у того в руках. Колесо быстро приседает, пропуская очередной удар цепи, а потом выпрямляется, нанося мощный апперкот в подбородок. Тот отлетает назад, как кукла, и роняет, наконец, свою цепь.
— Хорошо пошло, — хмыкает Сашка, вытирая кулак.
Длинноволосый, поняв, что шансы уменьшаются, бросается назад. Лысый, шатаясь, встаёт, но, увидев, что его товарищ с ножом сдаёт позиции, тоже пятится. Только тот, у которого прежде была в руках цепь, а теперь он ее бесславно её потерял на поле боя, пытается что-то выкрикивать, но Сашка быстро нагоняет его и добавляет пару слов- весомым ударом кулака.
Кажется, всё закончено, мы стоим, тяжело дыша. Глядя на отступающих, я спрашиваю.
— Сашка, как думаешь, кто их прислал и откуда они знают наши позывные?
Он пожимает плечами.
— Не знаю, Беркут. Самому интересно стало.
Я киваю, переводя дыхание, и уже собираюсь
