Читаем без скачивания Вперед, Команданте (СИ) - Савин Владислав

– Видишь вон тот дом, в двух кварталах – ответил Дон Педро – это советское посольство. И всему миру также известно, что Сталин очень не любит, когда где-то обижают советских граждан. Четыре года назад такой же самолет ВВС США сбросил Бомбу на китайский Сиань, где тоже было русское посольство. Что обошлось гринго в авиабазу Синьчжун, Шанхайский порт, и сорок тысяч пленных, которых русские прогнали по Пекину как животных напоказ. И в Вашингтоне утерлись и стерпели. Эйзенхауэр может и боевой генерал, но не идиот – чтобы из-за какого-то Арбенса всерьез дразнить русского медведя. Любопытно, что же они сейчас сбросили – опять макулатуру?

Этот вопрос не задавал себе лейтенант гватемальской армии Карлос Ортега – под командой которого были восемнадцать солдат и две зенитки «бофорс». После налетов «неопознанной» авиации, когда на столицу Гватемалы стали падать уже не листовки, а бомбы – пушки вытащили из арсенала и установили на холме Серрита-дель-Кармен, возвышавшемся над городом. Правда, открывать огонь дозволялось лишь по приказу военного министра – но лейтенант Ортега хорошо представлял, что такое атомная бомба. И всего год назад было, когда такой же бомбардировщик, по секретной инструкции (существование которой у своих пилотов гринго категорически отрицали – но никто в мире не сомневался, что она есть) «случайно» уронил Бомбу на Париж (прим. авт – см. Зеркало грядущего) – правда, она тогда не взорвалась, уничтожать без войны столицу Франции даже для бешеных гринго было чересчур, но на своем «заднем дворе» США всегда вели себя гораздо наглее. Сейчас не будет города – и тысяч людей, и монастыря Девы Марии на вершине холма, и его, лейтенанта Ортеги, и его жены Долорес и дочки Мерседес, которые сейчас в своем домике на улице Сан-Карлос, и президента Арбенса, и военного министра – а эти проклятые гринго прилетят на свою базу, и будут пить пиво в баре! Но тем, кто уже фактически мертв – ведь от атомного пламени тут укрыться негде! – плевать на все запреты и земные законы.

– Огонь! – взревел лейтенант – во имя девы Марии! Чтоб вы сдохли, проклятые гринго!

И не думать уже ни о чем – кроме как, не промахнуться бы, успеть выпустить еще по одной обойме снарядов, до того как адский огонь гринго сожжет все, оставив лишь тени на земле. Сорок миллиметров, калибр маловат, все ж не рассчитаны «бофорсы» на ПВО против «летающих крепостей» – летел бы американец в десяти километрах над землей, его было бы не достать. Но подвела самоуверенность – В-36 шел на четырех тысячах метров, да еще и высота тут над уровнем моря, километра полтора. И хотя не было на батарее приборов управления стрельбой и радарно-дальномерной техники, положеной при тяжелых зенитках – но видно, и правда воля свыше вместе со слепым случаем помогли солдатам, они не промахнулись! Впрочем, и цель была очень крупная и летящая не быстро.

– Мы попали! Он горит!

Полоса дыма потянулась за левым крылом бомбардировщика, хорошо видимая даже отсюда, с земли. И самолет ушел на юго-восток, кажется даже со снижением. Мы его достали! Ну а теперь пусть награждают, или разжалуют, или отдают под трибунал – плевать! Если мы все доживем до трибунала… а куда же парашют с бомбой делся? Неужели она не взорвалась – как в Париже тогда?

Контейнер упал идеально точно – на площадь Парк Централь, излюбленное место торжеств и прогулок жителей столицы. При приземлении он раскрылся, и ветер разнес тысячи листовок – «Арбенс, уходи». Еще там была упаковки жвачки (как пропаганда американского образа жизни) и тюк туалетной бумаги (как в прошлую Великую Войну сбросили на какой-то город в Германии, с намеком – сегодня была еще не бомбежка, а вот завтра все вы обделаетесь от страха!).

В это время бомбардировщик ВВС США, имевший собственное имя «Беатрис Блэк», летел над джунглями курсом к Панаме (ближе, чем в зоне Канала, не было авиабазы, способной принять «Миротворец»). Несмотря на отработавшую противопожарную систему, дым по-прежнему тянулся за левым крылом. До базы еще оставалась почти тысяча миль – три часа полета. Или даже больше, с учетом того, что два мотора, номер два и три, пришлось выключить. И не было никакой гарантии, что выдержат мотор номер один, и два реактивных на конце левого крыла. А вести В-36, который даже без топлива и бомб весит сто двадцать тонн, при полностью вырубленных движках по одному борту (и ужасно несимметричной тяге), это как бежать с гирей в одной руке, вытянутой в сторону. Если сейчас откажут оставшиеся слева моторы, или силовой каркас крыла не выдержит пожара – то самолет свалится в крен и кувырком до земли, даже выпрыгнуть не успеем. В ВВС США служат вовсе не трусы – но черт возьми, нам платят не за то, чтобы мы так рисковали в мирное время! Еще три часа тянуть на грани… да и посадка при таком состоянии машины становится лотереей, неизвестно что с левыми закрылками, и проверять их работу сейчас, тогда точно свалимся. Нас ощутимо тянет влево, и дым кажется, гуще и обильнее – парни, наши жизни явно дороже, чем самолет! Штурман, мы уже над Гондурасом, коммунистическая территория позади? Тогда приготовиться всем прыгать – и спаси нас господь!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Все пятнадцать человек экипажа остались живы и вернулись в свою 39-ю эскадрилью 6-го бомбардировочного авиакрыла. Гораздо меньше повезло жителям двух деревень на границе Гондураса и Никарагуа, возле которых упал в лес горящий самолет – почти сто тонн алюминиево-магниевых сплавов вместе с несколькими десятками тонн оставшегося в баках бензина сработали как гигантская зажигательная бомба. Но не будет же сеньор Сомоса требовать за это компенсацию от своих североамериканских друзей и покровителей!

Бомбардировщик В-36 стоил американскому налогоплательщику почти четыре миллиона долларов. Что лишь немногим меньше потраченного на вербовку и снаряжение «армии» Армаса..

Заголовки американских газет 18 июня 1954 года.

«Самолет ВВС США, совершавший патрульный вылет в зоне гватемальского конфликта, был обстрелян с земли и сбит. Судьба экипажа пока неизвестна».

«Над Гватемалой уже убивают американцев. Сколько еще нам терпеть унижения?».

Ретроспектива. 18 июня 1954. Посол США Джон Перифуа.

Сеньор Президент, Правительство США настаивает на тщательном и беспристрастном расследовании инцидента и суровом наказании виновных. Если, как вы утверждаете, ваши военные действовали вопреки вашему приказу. Ну а если это не так – я вам лично искренне не завидую!

Мы еще могли терпеть, пока ваш конфликт был внутренним делом вашей страны. Но теперь жертвами оказались граждане США, состоящие на службе у Правительства США – и это переходит все границы. Моя держава готова силой вмешаться, для наведения порядка на вашей территории – если это не выходит у вас. И вся ответственность за возможные последствия – ляжет на вас лично!

Сеньор Президент, вам напомнить о судьбе Наполеона Мексиканского – что с ним случилось, меньше ста лет назад? Хотите себе того же? Политик должен уметь проигрывать и понимать, когда ему следует уйти. Надеюсь, вы меня правильно поняли?

В качестве первого жеста вашей доброй воли я предлагаю вам – выдать виновных в совершении этого преступления, нашему американскому правосудию. Ну и компенсация, это само собой.

Что, ваша Конституция не позволяет? Так измените вашу Конституцию, черт возьми – если вас просят о том Соединенные Штаты!

Полковник Хакобо Арбенс Гусман, Президент Гватемалы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Выступление Президента страны по радио – всегда событие истории.

Он был патриотом своей страны – и желал для нее блага, но без крайностей революционной бури, без ужасов войны. Надеялся, что миром правит закон – правила, которые соблюдают даже сильнейшие. Старался не выходить за рамки этих правил, не давать повода для обвинений в бесчестной игре. Сдерживал и правых, и левых, стараясь быть посредине – и в результате, оказался для одних, опасным смутьяном, едва ли не коммунистом, а для других, трусом и предателем. А главная ошибка, что верил в некий всеобщий закон – не желая видеть что там, где правит Дикий Запад, прав тот, у кого тяжелее кулак и метче кольт. Если бы у Гватемалы была своя Бомба и такие же самолеты – посмели бы гринго так себя вести? Ответ очевиден – если для гринго «коммунизм» равнозначен смертному приговору, однако же самому главному коммунисту, Иосифу Сталину, никто предъявлять ультиматумы не смеет!