он. — Князь Хованский — далеко не единственный человек, который может вам помочь.
Я наивно похлопала глазами и посмотрела на обер-полицмейстера сквозь длинные, пушистые ресницы.
— Правда? А разве ж мне нужна помощь?
Какая-то эмоция мелькнула на его лице. Не то раздражение, не то умиление моей глупостью. Но заговорить Николай Устинович не успел.
— Княжна? — за моей спиной вырос князь Хованский. — Едем.
На обер-полицмейстера он даже не посмотрел, но я заметила остро проступившие на щеках жилы, когда он стиснул челюсть.
— До скорой встречи, голубушка, — на прощание пропел Николай Устинович, и мне захотелось немедля выкупаться и смыть с себя этот ядовитый елей.
— Что он хотел от вас?!
Я едва успела сесть на место, когда князь Хованский набросился с вопросами. Я выразительно посмотрела на него, попытавшись вложить во взгляд все то, что чувствовала, и он вдруг осекся. Сердито фыркнул и откинулся на спинку сидения, чуть нервным, беглым жестом поправив шинель.
— Сказал, что вы не единственный человек, который может мне помочь, — выждав немного, отозвалась я.
— Вот как? — брови князя взлетели вверх, губы скривились в презрительной усмешке. — С места в карьер решил взять Николай Устинович. Так и не пережил отказ вашего отца в сватовстве.
Я уже открыла рот, чтобы спросить, но вовремя опомнилась и лишь громко клацнула зубами, сумев остановиться в самый последний момент. Ох, как бы мне сейчас пригодилась память прежней Варвары! И сразу поведение многих мужчин обрело бы и смысл, и логику.
Выходит, не только из-за карьерных чаяний обер-полицмейстер мог затаить зло на старшего князя Разумовского. И не только желание продвигаться по службе руководило им.
Ох, представляю, как он, должно быть, взбесился, когда увидел вместе со мной у себя в кабинете князя Хованского. Моего жениха. Счастливца, которого мой отец предпочел ему.
Вот почему обер-полицмейстер отправил за мной людей в столь поздний час. Уверена, причина не в письме. Не только в нем одном. Быть может, он узнал, что тетушка уехала, и надеялся, что я буду одна. Хотел устроить себе свидание с не случившейся невестой?..
— Чему вы улыбаетесь? — резко, даже свирепо спросил князь Хованский.
Все это время он не сводил взгляда с моего лица и, верно, заметил появившуюся на губах усмешку.
— Неужто довольны? Отвергнутый жених проявляет внимание?
В его голосе жгучая обида мешалась в разочарованием и тоской. Я подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза, и, не выдержав, он отвернулся первым.
Да он ревнует!..
Я сердито поджала губы. Ведет себя словно мальчишка!
— Вам должно быть стыдно, князь, — холодно произнесла я, — за такие мысли. А улыбалась я, потому что до ваших слов и не думала даже, что Николаем Устиновичем может руководить застарелая обида на моего отца.
Удивительно, но князь Хованский тотчас успокоился. Исчезло напряжение в плечах, и он чуть расслабился, вновь откинулся на спинку сидения.
— Простите меня, княжна, — повинился он. — Я и сам, признаться, не думал, что Николай Устинович позволил обиде взять вверх.
— Ненависть и любовь — самые сильные из чувств. Сколько жизней было отнято во имя любви? Сколько страданий причинено? — я пожала плечами.
Князь коротко взглянул на меня, и ощутила, как по рукам и шее невольно поползли мурашки. Что-то было в его глазах. Что-то, что прежде я не замечала. Какая-то глубокая душевная тоска; мука, терзавшая его.
— Вы меня ненавидите?
Мне показалось, что на меня вылили кипяток. Его вопрос заставил язык прилипнуть к небу, а сердце сперва подскочить к горлу, а затем рухнуть в пятки. С трудом сглотнув, я поднесла ладонь к шее, чувствуя себя так, словно ее обхватила тугая, мешавшая мне дышать веревка.
— Не отвечайте, — лицо князя Хованского исказилось, но спустя мгновение он натянул на губы привычную усмешку. — Не отвечайте, княжна.
Я не успела бы, даже если бы захотела: экипаж остановился, и донесся голос извозчика.
— Приехали, барин!
Князь вылетел прочь, словно его по пятам преследовал огонь. Подал мне руку, не глядя, и довел до особняка. Дворецкий распахнул перед нами двери, и мы вошли.
— Тетушка еще не возвращалась?
— Нет, Ваше сиятельство, — покачал тотголовой.
Я нахмурилась: сколько времени Кира Кирилловна уже провела там? Около десяти часов, если не больше!
— Где графиня Пален? — напряженным голосом спросил князь Хованский.
— Мы утром с ней говорили... решили, что тетушке следует попробовать попасть на аудиенцию к Государю, — ответила я, избегая на него смотреть.
Его отчаянный, горький, невольно вырвавшийся вопрос что-то изменил во мне. Наши отношения и так держались на тонком волоске, а теперь между нами и вовсе выросла стена, ведь я ничего не ответила, промолчала.
Жених вздохнул.
— Считаете, мы сделали глупость? — я все же искоса на него посмотрела, но он покачал головой и повернулся к дворецкому.
— Приготовьте нам чай, — властно велел он, и тот учтиво склонил голову, и ушел, подчинившись взмаху руки.
Мы остались в просторном холле одни. Князь Хованский выглядел так, словно собирался на допрос. Или на плаху. Сосредоточенное, напряженное лицо; залегшая меж бровями глубокая складка; тяжелый, пристальный, направленный на меня взгляд. Он стоял на вытяжку, как будто перед Государем-Императором.
— Георгий Александрович, — позвала я его по имени, что делала крайне редко. — Вы меня пугаете, — и сказала чистую правду, что делала также редко.
— Варвара Алексеевна, — князь с трудом сглотнул — я видела, как дернулся кадык, — видит Бог, я хотел бы, чтобы все сложилось между нами иначе... Ни к чему сейчас поминать старое... Нам нужно пожениться, княжна, и как можно скорее.
— Что?..
— Мы можем обвенчаться завтра же, — заговорил он, явно переступая через себя. — У меня в имении. Есть батюшка, есть церковь.
Мне пришлось опереться ладонью на стену, чтобы устоять на ногах.
Да в своем ли князь уме?!
Глава 30.
Ситуация была...
... невообразимой? Дикой? Невероятной?
Мы стояли посреди холла, вернувшись только-только с допроса, где меня едва не обвинили в пособничестве Сержу, и человек, который несколько минут назад спросил, ненавижу ли я его, сейчас настаивал на скорейшей свадьбе?..
Усилием воли я взяла себя в руки. В обморок падать было нельзя, хотя хотелось куда сильнее, чем в кабинете обер-полицмейстера.
— Давайте пройдем в малую гостиную, — губы не слушались, но я смогла пробормотать
