собираются выползти из ямы.
В клетке Цзюцюй Чанди объявила ей войну. Затем, не дав Аланьжэ передышки, Цзюйно влила в нее любовный яд.
Впервые за свою долгую жизнь Фэнцзю падала в одну и ту же яму, пострадав от одних и тех же злодейских рук. Ее самооценка страдала.
Повелитель неразлучников запер обеих принцесс. Он не обещал, что накажет их, но и обратного не говорил. Учитывая привязанность повелителя неразлучников к Чанди, Фэнцзю полагала, что это дело разрешится через несколько дней. Очевидно, такая расплата ее не устраивала, и она с нетерпением ждала освобождения принцесс, прикидывая способы вновь отправить их в заточение.
В расчеты Фэнцзю вкладывала всю душу и кровожадный настрой, на пальцах считая дни в ожидании возвращения сестриц. Но оказалось, что ждала она зря.
Двадцать седьмого дня третьего месяца года по дворцу расползлись слухи о том, что принцесса Цзюйно позабыла правила благопристойного поведения женщин, опорочила себя добрачной связью с мужчиной и зачала от него ребенка, чем сильно опозорила властвующую семью. Она будет казнена, ее бессмертное имя навсегда вычеркнут из книги заслуг, и сегодня приговор будет приведен в исполнение.
Насчет Чанди приказов не последовало, но некоторые сплетни все же просочились. Говорили, что принцесса Чанди несколько дней назад разбила любимую лампу отца и будет сослана в пустынное приграничье размышлять над ошибками.
У Фэнцзю от этих новостей глаза на лоб полезли.
Цзюйно еще не замужем, а уже беременна… Но прежде ребенок в утробе матери, казалось, пользовался благосклонностью отца и матери Цзюйно. Сначала Фэнцзю сомневалась. Неужели у птиц-неразлучников более широкие взгляды, чем в Цинцю?
Расспросив Су Мое, она узнала, что ребенок Цзюйно не был обычным ребенком – он должен был стать следующим Верховным жрецом. На протяжении всей истории жрецы неразлучников рождались от незамужних дев, которые поглотили духовную сущность неба и земли. Поэтому Цзюйно, будучи беременной непонятно от кого, могла выходить в свет и даже попросить уважаемого Си Цзэ покинуть горы для заботы о ее здоровье. Фэнцзю до сих пор помнила тот день, когда сокрушалась, что Цзюйно слишком удачливая. Но почему тогда теперь все говорят, что ее нерожденный ребенок – плод прелюбодеяния?
Не успела она послать слуг разузнать подробности, как Чача привела к ней Су Мое.
Со дня, когда Фэнцзю отравили любовным ядом, господин Мо редко встречался с ней наедине, чтобы избежать ненужных слухов. И все же сегодня он появился так внезапно, что было очевидно: его дело не терпело отлагательств.
На этот раз господин Мо, кажется, растерял былое спокойствие. Причитающиеся случаю вежливые фразы он проговорил невежливо быстро, отпил теплого чая, чтобы прочистить горло, и перешел прямо к делу:
– Я сказал тебе в прошлом месяце, что произошло несколько важных событий, определивших конец Аланьжэ, и мне нужно, чтобы ты сделала тот же выбор, что и она. Помнишь?
Фэнцзю сжала чашку и кивнула. Господин Мо был задумчив.
– Вот и первая развилка.
Фэнцзю прочистила горло, пытаясь его приободрить.
– Возможно, тебе это не понравится, – заметил господин Мо, нахмурив брови, – но сейчас тебе придется смотреть на ситуацию в целом.
Он бросил на нее взгляд и понизил голос:
– Спаси Цзюйно.
Фэнцзю вытаращила на него глаза.
* * *
Она была истинной дочерью Цинцю. Уважала тех, кто уважал ее, за великодушие воздавала десятикратно. За каплю презрения она пусть и не платила десятикратно, но спуску обидчикам никогда не давала. Месть непременно будет свершена – капля за каплей.
Девятихвостые лисы Цинцю всегда пестовали высокую нравственность и никогда не терпели невежества. Они не прощали предательства и тем более не платили добром за подлость.
На Западном море не было никого умнее второго принца Су Мое, а среди бессмертных его поколения едва бы нашелся кто-то более сведущий в стратегиях, чем он. Что касалось дела Аланьжэ, то он проницательно понял: судя по ходу событий в этой жизни, как и в прошлой, повелитель неразлучников рано или поздно накажет Цзюйно и ее казнь будет только вопросом времени. Он сделал вывод, что повелительница неразлучников приняла недостаточно мер предосторожности, что и привело к разоблачению беременности Цзюйно. Принимая это во внимание, он думал оставить Фэнцзю достаточно времени, чтобы она успела отомстить Цзюйно и Чанди. Затем, когда Цзюйно таки соберутся казнить, он попросит Фэнцзю сдержать обещание и спасти ее. С ее незлобивым нравом, вряд ли бы она была против.
Однако все тысячи и тысячи расчетов господина Су Мое разбились о Верховного владыку Дун Хуа.
В прошлом беременность Цзюйно обнаружили семнадцатого дня четвертого месяца, но на этот раз исходящее сообщение из дворца пришло на целых двадцать дней раньше. Когда это произошло, он вдруг вспомнил, о чем негромко напомнил ему владыка на той маленькой кухне. Безукоризненность.
Теперь он наконец понял, что тот имел в виду под этим словом.
* * *
Владыка, должно быть, уже знал тайну властвующей семьи неразлучников.
Где в их огромном мире есть место власти и женщинам, там будут споры и тайны. У каждой властвующей семьи есть подобная тайна, и в тайне клана неразлучников не было ничего нового. Все всегда сводилось к власти и женщинам.
Запутанное прошлое легко распутывалось. Говорили, что ныне правящий повелитель неразлучников когда-то отнял трон у своего брата. Его любимая жена, госпожа Цинхуа, на самом деле приходилась ему невесткой, которую он украл у старшего брата.
По рассказам, госпожа Цинхуа была верна первому мужу и хотела последовать за ним в могилу, но к тому времени уже носила под сердцем Цзюйно. Ослепленный любовью, Сянли Цюэ поклялся, что, если она будет жить, он сохранит кровь брата. Как и хотела, Цинхуа родила Цзюйно, которую растила как величайшую драгоценность. Позже она родила Аланьжэ, плоть и кровь Сянли Цюэ. Но поскольку в те дни она ненавидела Сянли Цюэ, то своими руками бросила новорожденную девочку в змеиную яму. Так и начались злоключения Аланьжэ.
Однако Сянли Цюэ согласился сохранить Цзюйно в порыве отчаяния. Наблюдая за взрослением девушки, которая с каждым годом становилась все умнее и красивее, повелитель неразлучников чувствовал, как растет заноза в сердце. Вскоре заноза переросла в решимость избавиться от неродной дочери.
К его сожалению, госпожа Цинхуа слишком тщательно оберегала первую дочь. Однако позже Цзюйно сама вырыла себе могилу. Она влюбилась в своего учителя каллиграфии, вступила с ним в любовную связь и понесла. Неразлучники обладали особым телосложением; им было трудно забеременеть, а еще труднее прервать беременность. Небольшая ошибка забирала две жизни. Если бы они попытались избавиться от ребенка, итогом стала бы смерть,
