Алекс уже проявлял признаки нетерпения. Молчание. Презрение. Пусть ждет. Наконец она сжалилась над Маркусом:
– Позвольте мне подтвердить, что Алекс сказал правду. Я танцевала для джентльменов, как мы и договаривались. И ничего больше.
Маркус явно испытал облегчение.
– Говорят, вы не только танцевали.
– Понятно, – тихо произнесла Франческа. Почему она не была к этому готова? Особенно после того, как дала отпор Кардстону в присутствии стольких свидетелей. Конечно, он будет утверждать, что овладел ею. Десять раз кряду, да еще скажет, что она валялась у него в ногах.
Ей стало нехорошо при мысли об этом. Вчерашний эпизод явно не исчерпан.
Устремив взгляд на Алекса, она сказала:
– Ну ладно, Алекс. Меня вы не обманете. И, конечно, вам не удастся отделаться от Маркуса. Итак, чего еще вы от меня хотите?
Когда Филиппа выскочила из дома, начался дождь, и это лишь усугубило ее убежденность в несправедливости жизни. Дождь. Шлюхи. Мужья-растяпы. Все одно к одному. Постоянно одни неудачи.
Как может добропорядочная, симпатичная жена священника соперничать с прекрасной, роскошной, экзотичной иностранкой, которая готова танцевать голая для любого, кто бросит ей монету?
Одна мысль о таком развлечении должна возбуждать мужскую плоть.
И, видит Бог, Маркус не исключение. Он тоже очарован Сарой Тэва.
Такая женщина требует того внимания, которого за все годы своего замужества она не видела от Маркуса. Он был настоящим служителем церкви, благочестивым, набожным, мягким, заботливым.
Скучным.
Филиппа вышла за него потому, что хотела Алекса. Отчаянно, горячо, исступленно, и была уверена, что, в конце концов, завоюет его.
Что он обратит на нее внимание. Увидит, что у нее тело богини, и увлечет в глубину парка Миэршема, и будет ласкать до самозабвения, как это ей представлялось в мечтах.
Но Алекс за все эти годы ни разу не взглянул на нее, как на женщину. Для него она была, прежде всего, женой Маркуса, обладающей высокими нравственными принципами, спокойной и рассудительной. Он ни разу не услышал желания в ее голосе, не заметил вожделения в ее взгляде.
А сейчас он вообще никого не замечал, кроме Сары Тэва, – потаскухи, шлюхи, готовой лечь под любого, – обращался с ней, как с королевой. Уложил ее в свою постель, делал с ней все, что хотел, любовался ее телом. Она все ему позволяла.
Разве может соперничать с ней добропорядочная женщина?
Впрочем, Филиппа вовсе не была добропорядочной. Она втайне мечтала, чтобы за ней ухаживали мужчины, добиваясь ее благосклонности. Чтобы боготворили ее, преклонялись перед ней. Извергали семя при одном лишь взгляде на ее ноги, на ее грудь.
Филиппа мечтала о грешных, чувственных отношениях; ее мучило яростное желание затащить Алекса к себе в постель, чтобы он проделывал с ней все эти замечательные, запретные вещи.
Но ее мечтам не суждено осуществиться. В доме поселилась Сара Тэва, и теперь Филиппа умрет, так и не узнав, что значит взять власть над мужчиной. Алекс Девени никогда не захочет ее, и она обречена прозябать с Маркусом.
Где же то безумное желание, о котором она так мечтала в дни своей юности? Ей казалось, что она превратилась в старуху, что ее окружает непреодолимая стена из незыблемых нравственных устоев и безгрешности, а из-за стены ее манит к себе соблазнительная, будоражащая кровь греховность…
Филиппа не знала, от чего стало мокрым ее лицо – от дождя или от слез. Все ее тело изнывало от желания, жаждало прикосновений и всепоглощающей любви, способной все смести на своем пути.
Но, видно, не суждено ей, жене священника, познать такую любовь. Особенно после того, как в жизни Алекса появилась Сара Тэва. Это Сару желал каждый мужчина. Сару, с ее телом, ее танцами, ее наготой, ее все понимающей, невыносимо наглой улыбкой...
О Боже, я не должна так думать, не должна, не должна...
Филиппа огляделась и не сразу поняла, где находится. Она старалась уйти подальше от дома и теперь не хотела возвращаться, обуреваемая грешными мыслями на ее совести. Наконец она обнаружила, что забрела в самый дальний конец огороженного забором луга.
...она мечтала, что именно здесь кто-нибудь овладеет ею... Алекс...
Она судорожно схватилась руками за голову. Ей никогда не стать Сарой Тэва, не стать такой соблазнительницей, какой она представляла себя в мечтах. Она должна успокоиться, отогнать прочь эти мысли. Пусть Алекс наслаждается этой... распутной девкой. Пусть Маркус мечтает о том, чего ему никогда не получить. Пусть ее саму ожидает унылая, тоскливая, лишенная блеска жизнь с Маркусом... Пусть все катятся к...
– Боже, какая ты высокая! – Глубокий, звучный мужской голос ворвался в ее мысли так неожиданно, словно возник из воздуха.
Филиппа резко обернулась: сердце ее заколотилось, когда она увидела мужчину, спрыгнувшего с коня. Именно о таком она мечтала.
Она убрала с лица мокрые волосы, чтобы получше разглядеть незнакомца. О, он был прекрасен, с белокурыми волосами и бездонными голубыми глазами, которые ощупывали все ее тело, заставляя ее дрожать. Он был крепким, мужественным, высоким, в элегантном костюме, не очень подходящем для верховой езды.
– Я не разговариваю с незнакомыми мужчинами, – высокомерно заявила она, не в силах оторвать от него глаз. Потом заставила себя отвернуться. Он слишком соблазнителен, слишком опасен. Воплощение секса и греха. Она не сможет себе это позволить. Даже с ним. Даже в этом волшебном сне.
Он схватил ее за руку.
– Но мы уже знакомы, любовь моя. – Она замерла.
– Знакомы?
– Разумеется. – Он привлек ее к себе.
О, это замечательный сон, прекрасный, прекрасный... Филиппа прижалась к его груди, чувствуя его жар, его возбуждение, наслаждаясь ощущением его крепкого тела.
– Кто ты? – прошептала она.
– Зови меня, как хочешь, – прошептал он ей на ухо.
О Боже, это так соблазнительно. Она может назвать его именем человека, живущего в ее мечтах. Может обрести возлюбленного, который воплотит в жизнь все ее запретные желания.
Посмеет ли она?
– Ты так прекрасна. – Он положил руки ей на плечи. – Так желанна. Чаровница на дожде. – Его руки обвились вокруг ее талии. – Как же я тебя нашел? – Он обхватил своими большими руками ее грудь, провел пальцами по соскам, и она задрожала. – Я ни за что тебя не отпущу.
– Не отпускай, – прошептала она, выгибаясь ему навстречу и подставив губы для поцелуя.
Он прикоснулся губами к ее губам сначала робко, потом впился в них с жадностью и словно замер.
Филиппу никогда никто не целовал так. Она не знала настоящей ласки. Волна самых невероятных ощущений захлестнула ее. Он повернул ее к себе, расстегнул платье, спустив его с плеч, осыпал поцелуями ее шею, грудь. Потом обхватил губами ее сосок, от чего она ощутила дрожь во всем теле.
