они походили на застрявших в патоке мух.
– Так, значит, и сидите, – сказал, обращаясь к ним, Юстас.
Занавеска в глубине шевельнулась, и сквозь нее просунулось дуло ружья. Коротыш выстрелил. Ружье, крутясь, отлетело, и мы услышали топот и звук открывшейся двери, потом что-то порвалось, и наконец раздался грохот карабина Шарпса, а следом два пистолетных выстрела.
Женский голос, не иначе Кэти, выкрикнул:
– Сматывайся! – и все стихло.
Коротыш спрыгнул со стойки и направился к тому, кого я подстрелил. Сейчас Боров ухватил его за лодыжку, мотая головой из стороны в сторону, так что человек раскидывал по сторонам стулья и попеременно бился головой о стену.
– Боров, с него хватит, – сказал Коротыш.
Боров неохотно отпустил свою жертву. Нетрудно было заметить, что досталось ему изрядно. Человек попытался снова взять револьвер, но сил поднять его не осталось – раненый истекал кровью от укусов и попавшей в него пули. Сейчас я разглядел, что Боров и лицо его зацепил, оторвав ухо и кусок носа. Теперь с такими данными устроиться можно было разве что, в цирке.
Взгляд раненого уперся в Коротыша, и он, отчаянно хрипя, попытался поднять револьвер, но сил недоставало. Он оставил попытки. Только хрипел и таращился на Коротыша. Коротыш выстрелил ему между глаз. Быстро и хладнокровно. В голове у меня зашумело.
Юстас нырнул сквозь занавески в дальнюю комнату, а я держал на прицеле людей за столом, револьвер со взведенным курком наготове. Коротыш присоединился ко мне.
– Славный вечерок, не так ли? – сказал он.
Вернулся Юстас, волоча ружье, умело выбитое выстрелом Коротыша у кого-то, о ком я прекрасно догадывался.
– Задняя дверь распахнута, но я не стал туда соваться. Должно быть, Уинтон успел перезарядить Шарпс, и не хотелось бы, чтобы он или Джимми Сью приняли меня за другого.
– Безусловно, – сказал Коротыш.
Мы дружно направились к входной двери. По пути Юстас сказал:
– Если кто-то из вас, ребята, в розыске, мы об этом не знаем и у шерифа нет на вас ордера. Но захотите поговорить о том, куда могли направиться беглецы, хотя Жирдяй и так уже дал нам неплохую подсказку, мы все внимание. Или просто сидите тут, засунув палец в задницу, и не путайтесь под ногами.
– Все эти карлики никогда мне не нравились, – сказал усы угольком. – И уж совсем западло терпеть такого рядом.
– Что ж, пришло время расквитаться с одним из моего племени, – сказал Коротыш. – Если у тебя хватит духу.
Человек не шевельнулся. Похоже, он быстро пришел к выводу, что не имеет ничего против карликов. Мы вышли через главную дверь. В ушах у меня звенело.
– Убивать того, кого я подстрелил, было совсем не нужно, – сказал я.
– Я подумал иначе, – сказал Коротыш.
– Не нужно было, – повторил я.
– То, чего ты хочешь, не всегда совпадает с тем, что должен, – сказал Коротыш. – Его здорово покусали, а твоя пуля пробила ему легкое. Он все равно не выжил бы. Так что я оказал ему услугу.
Продолжая так непринужденно беседовать, мы спустились с крыльца туда, где мог бы, в идеале, находиться двор. Там, среди огромных пней, мы остановились и стали поджидать, когда появятся шериф или Джимми Сью.
(13)
Могло бы показаться, что все закончилось, но это было не так. Есть у мужчин одно свойство, которое их отличает, но и заставляет совершать глупости, и это свойство – гордость. Похоже, что у картежников гордость просто лилась через край. Вот они и вышли вслед за нами. И даже тот, кто поначалу не пожелал участвовать в разборках, вынырнул из темноты слева от фактории, собираясь, по-видимому, реабилитироваться за то, что он посчитал трусостью, а я здравым смыслом.
Все они выстроились на крыльце в ряд, вытащив свое оружие. Последний расположился по другую сторону качелей, напротив тех троих.
– Не стоит вам этого делать, – сказал Коротыш. И произнес это столь же будничным тоном, как будто советовал кому-то застегнуть ширинку.
– Как раз наоборот, – сказал человек с усиками. – Нам не стоит позволять карлику, ниггеру и зассанцу мальчишке являться туда, где мы играем в карты, и убивать нашего бармена, да и другого парня, кто бы он ни был. Он за нас вписался, стало быть, считаем его своим.
– Я так его и посчитал, – сказал Коротыш.
– Такие вещи мы не прощаем, – сказал человек с лицом в следах колючек.
– Ваше отношение понятно, – сказал Коротыш.
Он все еще держал свой револьвер, но тут убрал его в кобуру. Черт возьми, может, он спятил?
Потом один из людей на крыльце шевельнулся. Не помню, кто именно, возможно, и несколько сразу. В тот же миг Юстас перехватил штуцер и разрядил один из стволов. Троицу смело с крыльца, точно невидимой рукой. Дверь позади них разлетелась в щепки и облако пыли. Штуцер рвануло вверх так, что Юстас практически поймал его на лету. Человек у качелей выстрелил в ответ, и шляпу Юстаса как ветром сдуло. Юстас повернул свое оружие. Широкий разлет картечи успел зацепить мужчину, но теперь дуло было обращено прямо на него, и даже в тусклом лунном свете я отчетливо разглядел его расширенные глаза и раскрытый рот. Он выстрелил, но промахнулся. Думаю, он даже не целился.
Юстас разрядил второй ствол, и человека разнесло на куски, а качели подлетели высоко вверх и ударились о стену. Одна из цепей оборвалась и с грохотом упала на крыльцо.
Несколько секунд мы постояли, пока не стих звон в ушах. Потом с правой стороны фактории появился шериф.
– Не стреляйте в меня, – сказал он.
Приблизившись, так чтобы мы могли его разглядеть, он добавил:
– Жирный ублюдок держал перед собой шлюху, так что я угодил в нее. А он вскочил на лошадь и ускакал.
– Досадно, – сказал Коротыш.
– Что там с Кэти? – спросил я.
– Пока жива, правда, я проделал в ней чертовски здоровую дыру. Заряд прошел насквозь и зацепил Жирдяя, да не так, чтобы он лягушкой не запрыгнул на пегую, что раньше была под Кэти. И умчался отсюда в одних подштанниках.
Коротыш направился к крыльцу, а я пошел следом. Он зажег спичку, держа ее повыше. По всей стене налипли обрывки одежды и ошметки мяса. Точно кто-то покрыл стену фактории тонким слоем красной охры и раскидал сверху кишки. Спичка в руке Коротыша потухла. Он перешел на другую сторону крыльца, где перед тем стоял одинокий стрелок. И зажег новую спичку, чиркнув о стену фактории. Потом огляделся. Тут меня чуть не вывернуло наизнанку.
Коротыш посветил спичкой над чем-то, похожим на разодранные штаны с остатками ноги внутри. Затем прошел с горящей спичкой к оборванным качелям и остановился.
– Вот одно из его яиц, – сказал Коротыш. – Да и шляпа здесь. А внутри какая-то дрянь. Похоже на его голову, но может быть все что угодно.
Запинаясь, я скатился с крыльца к одному из пней,
