так закахаўся ў яе, што ўпотай свае пачуцці выклаў вершам на паперы... Граф Тышкевіч блаславіў іх шлюб. Паколькі я быў у яе адзіны ўнук у Валожыне, яна часта прыязджала з Вільнюса адведваць мяне, вельмі адметная была жанчына, усім цікавілася, была надзвычай дапытлівая, з шырокім колам інтарэсаў».
Сочинял же Старый Влас каждый день. По воспоминаниям родных, писал, когда все спали, на рассвете. В праздничные дни творил дольше, сочинял во время объездов. К началу 1930-х у него скопилось более тысячи стихов — он аккуратно переписывал их в общие тетрадки. К тому времени Сивы-Сивицкий осел на хозяйстве, кончились переезды. Старый Влас всю жизнь самообразовывался, много читал, обладал каллиграфическим почерком. В своем доме устроил частную школу — пригласил учительницу, которая занималась с местными детьми на белорусском языке. Когда об этом узнали власти, заставили перевести обучение на русский язык под угрозой закрытия. Дети Старого Власа — четыре дочери и четыре сына — все получили образование...
Но почему сам он не сделал литераторскую карьеру?
Дело в том, что со времен первых выпусков «Нашай нівы» белорусская литература сильно изменилась. Уже прошла дискуссия о «сплачванні доўгу» и «чыстай красе», уже Максим Богданович написал свои гениальные апокрифы, появились «Гусляр» Купалы и «Сымон-музыка» Коласа, в Вильно собирал в кафе восторженных слушателей юный Максим Танк, в Беларуси сотни талантливых юношей и девушек из «Маладняка» и «Узвышша» ориентировались на Маяковского и Есенина, Брюсова и Верлена... Экспериментировали белорусские футуристы под предводительством Павлюка Шукайло... А Старый Влас писал все те же простые, немного неуклюжие стихи о природе и сельскохозяйственных работах. Изобличал пьянство, пересказывал в рифму анекдоты... На его веку сменилось десять властей, но в строках это мало отразилось. Главным произведением Старого Власа считается поэма «Год беларуса», написанная в 1909 году:
Край беларускі, край ты наш родны,
Неўраджайны ты і бязводны,
Нечарназёмная твая зямліца,
Глей, або глінка, ці камяніца...
Почему же его не «раскручивали» в советское время? Персона подходящая, «паэт з мазольнай рукою». Но он не писал о революции, не призывал бить панов... В его стихах — просто любовь к Беларуси, общечеловеческие ценности...
Тем не менее есть нечто завораживающее в неспешной исповеди этого человека. В богатстве языка, народной мудрости... Интересно перечитывать его заметки: «Каля нас ходзяць чуткі, што сёлета будзе канец свету. Кажуць, што будзе ісці нейкая “камета з хвастом”, каторая зачэпіць нашу зямлю і сатрэ яе ў парашок. Людзі старыя так кажуць: “Усім стала нягодна, цяжка жыць — хіба прыйдзе ўжо нейкі канец!“ І праўда: няма дабра на свеце. Пайшла нейкая нянавісць: адзін аднаго ў лыжцы вады ўтапіў бы, адзін аднаго паляць, забіваюць; людзі парабіліся горш звяроў. Даўней гэтага не бывала, а цяпер дзень у дзень пачуеш: то на дарозе чалавека затаўклі, то на полі, то сам на сябе рукі налажыў. І канца няма — ажно неяк страшна робіцца...»
Как относились к нему в литераторской среде? Конечно, с симпатией. Но в то же время снисходительно. Существует утверждение, что Сивицкого хвалил Максим Богданович. Однако судите сами: он упомянул его имя среди авторов, которые «далі некалькі дужа няхітрых, але верных і таму цікавых малюнкаў нашай вёскі».
А Янка Купала считал Сивы-Сивицкого сватом, говорил, что именно он познакомил его в Вильно с будущей женой Владиславой Францевной Станкевич.
Правда, сама Владислава предлагала другую версию. Однажды, проводя экскурсию в музее покойного мужа, обмолвилась, что их с Яночкой познакомила Тётка. Ошиблась? А может, просто имя Тётки звучит более значительно, чем Старого Власа?
Умер он в 1939 году, в 74-летнем возрасте. О судьбе многочисленных потомков внук Герард Сивицкий рассказал так: «Бацьку майго ў 1943 годзе немцы расстралялі ў Валожыне, а мы, дзеці, засталіся сіротамі. У пасляваенныя гады жылося цяжкавата. Наколькі я ведаю, ніхто ў нашай сям'і больш літаратурай не займаўся. Старэйшы сын Старога Ўласа, адзін з маіх дзядзькоў, жыў у Вільнюсе, яшчэ адзін сын пайшоў па вайсковай частцы, здаецца, быў ваенным лётчыкам. Астатнія ж паабзаводзіліся сем'ямі і раз'ехаліся хто куды».
Наследие Старого Власа исследовал известный литературовед Вячеслав Рагойша, он и составил сборник поэта, который вышел в 1990-м, к 125-летию Сивы-Сивицкого. Сегодня в Воложине есть улица его имени, хотелось бы, чтобы был и музей.
«БЕЛЫЙ» ЖЕНИХ
ДЛЯ ЧУЖОЙ РОЗЫ.
ΑДΑМ ГУРИНОВИЧ
(1869-1894)
Он прожил всего 25 лет. Шляхтич герба «Правдиц», молодой, умный, красивый... Одно только его имя сегодня пробивает на романтическую ностальгию: Адам Гиляри Калликстович Гуринович.
Литературовед Олег Лойка называл его «больш прадвесцем, чым з'явай».
Но он все же был явлением...
«Я могу быть и поэтом, / Хоть не признан я злым светом»,— написал он в одном из своих русскоязычных стихотворений. Писал, кстати, и на польском, и на белорусском. Много переводил.
При жизни ни одно из его произведений напечатано не было.
А заслуживает ли внимания его судьба — судите сами.
Адам родился в семье шляхтича Калликста Гуриновича, ведущего род от татар по фамилии Гурины, которые осели на территории Беларуси где-тο в XVI веке. Мать его — Элеонора из гетманского рода Сенявских.
Вот только большим богатством родовитая семья не обладала. К тому же и Калликст, и его брат Абдон поддерживали восстание 1863 года, то есть на государственную карьеру рассчитывать не приходилось.
В семье было шестеро детей. Всех надлежало выучить... Старшего, Юзефа, отдали в юнкерскую школу, Адама и Яна определили в реальное училище в Вильно. Там же семья купила небольшой домик. Вокруг него разбили чудесный сад...
Но Калликст умер, оставив 28-летнюю вдову.
Реальное училище в Вильно — звучит красиво... Но, как свидетельствуют историки, в среде шляхты это училище с механико-техническим уклоном и русским языком обучения особой популярностью не пользовалось. Да и потом, когда Адам Гуринович поступил в Петербургский технологический институт, это тоже выглядело немного странно... В этом университете ковались кадры для работы на таких важных объектах, как железная дорога. Поэтому учащихся проверяли на лояльность. С другой стороны, именно в таких «режимных» заведениях и возникали наиболее мощные очаги сопротивления. Достаточно вспомнить, что в том же институте учился Игнат Гриневицкий, осуществивший смертный приговор царю.
Адам Гуринович блестяще сдал экзамены. Правда, не мог позволить себе даже новые ботинки, безуспешно просил у матери, чтобы выслала деньги. Простыл, попал в больницу. Пришлось вернуться домой, год пропустить. А потом снова за учебу...
Чтобы понять умонастроения Адама в это время, нужно знать, что
