личности этого ученого никогда не обращались. Его биографию исследовали историки Сергей Астанкович и Ирина Будько, о нем писали литературовед Степан Александрович и известный краевед Алесь Карлюкевич. В энциклопедическом словаре «Мысліцелі i асветнікі Беларусі» читаем: «Язэп Ціхінскі (? — 1921?). Лексікограф. Жыў i працаваў у маёнтку Прусін на Магілёўшчыне. Амаль 40 гадоу свайго жыцця прысвяціў распрацоўцы i ўкладанню 16-томнага “Беларуска-польска-рускага слоўніка”, які так i застаўся нявыдадзеным».
Как видите, далее стоит этого героя называть Тихинским, а не Цехинским. И еще отличие: работу над словарем исчисляют в 40 лет, а не в 30. Печалят и два вопросительных знака: точные даты рождения и смерти неизвестны.
Также в энциклопедии говорится, что в 1909—1912 годах Язеп Тихинский печатал свои статьи в газете «Наша №ва», подписываясь как Язэп Бурачок. Ничего не напоминает? Мацей Бурачок — это же псевдоним Франтишка Богушевича!
Существует интересное объяснение, почему у наших писателей-возрожденцев был популярен сей овощ — бурак, он же свекла. В выдолбленную свеклу крестьяне вставляли свечу или лучину. А образ «народного светоча» был кстати. Вспомним «светящиеся» псевдонимы других литераторов конца XIX века: Карусь Каганец, Янка Лучина.
Притом Язеп Тихинский (как и Богушевич, и Дунин-Марцинкевич) был шляхтичем. Его род известен с XVI века, имел собственный вариант герба «Сякера».
Родился Язеп Тихинский в 1843 году (в других источниках — в 1842-м) на Рогачевщине, родители — Флориан и Антонина. Где учился, точно неизвестно, однако специального филологического образования не имел. В 1862—1864 годах служил в хозяйственном отделе Могилевской палаты государственного имущества в чине коллежского регистратора. Этот чин нам знаком по рассказу Пушкина «Станционный смотритель»: он был низший, 14-й, в табели о рангах. Чтобы получить следующий, губернского секретаря, следовало прослужить три года или полтора — при безупречной службе. Но как только Тихинский стал секретарем, подал в отставку. Есть версия, что был вынужден уйти в связи с причастностью к восстанию 1863 года. Прямых доказательств этому нет — иначе попал бы под следствие, но «неблагонадежность» проступает везде. Вот пара фактов. В своем словаре слово «акрутник», «тиран» Тихинский иллюстрирует следующим примером: «Муравьев Виленский быль мучитель Белой Руси и Литвы». На свадьбе лексикографа присутствовал Фелициан Сурин, этнограф и активный участник восстания на Могилевщине.
В 1867 году Тихинский еще делает попытку продолжить карьеру. Могилевскому губернатору поступает прошение допустить отставного губернского секретаря Тихинского «к занятиям по найму», но служить тот не пошел. Возможно, потому, что решил жениться.
Избранницей 25-летнего Язепа Тихинского стала юная Людмила Яновская из имения Прусин Чериковского района. Прусин принадлежал Шемиотам, предкам невесты по линии матери, вот в этом имении и шла основная работа над словарем.
Почему помещик вдруг занялся составлением словаря языка народа, которого для имперской политики как бы не существовало? Этот язык, древний, певучий, лишили возможности бытования в литературной форме. Но лучшие люди понимали необходимость поддерживать народную культуру. Словари белорусского языка составляли тоже. Но такого грандиозного труда, как Тихинский, не проделал никто. Рукопись в 636 авторских листов содержала около 200 тысяч общеупотребительных слов.
Согласитесь, даже учитывая неизбежные недостатки этой работы, ее ценность неоспорима. «Гэта таксама мова славяна-крывічан, якая дагэтуль жыве ў вуснах люду, так доўга ўжываная ў судах, мова, на якой складзены першы Статут i на якой напісаў свой палемічны твор Мялецій Сматрыцкі, яна не мае слядоў ніякай апрацоўкі, i зусім невядома, каб яна была органам i адлюстраваннем думкі адукаваных людзей. Найбольш ёй не хапае абстрактных паняццяў, назваў для элегантных, вытанчаных рэчаў, i як Сматрыцкі, так i ўкладальнікі статутаў усе гэтыя назвы i паняцці перадавалі польскімі выразамі i цэлымі фразамі», — отмечает Язеп Тихинский.
Семья поддерживала Тихинского в его тяжелом деле. Это ведь не только писать приходилось, но и по селам-хуторам ходить. Так что ему повезло больше, чем этнографу Федоровскому, которого жена выгоняла из дому за то, что якобы занимался непонятно чем.
У Язепа и Людмилы было двое детей — Ядвига и Казимир. Казимир окончил Московское техническое училище, а Ядвига — Бестужевские курсы. То есть сын стал инженером — это вполне в народническом духе, инженерами были белорусские поэты Янка Лучина и Адам Гуринович. А то, что дочь стала «бестужевкой»,— лучший показатель умонастроений семьи. Эти курсы были в империи первой возможностью для женщин получить высшее образование, настроения там складывались революционные. Сохранились письма Ядвиги Тихинской, которые она посылала из Прусина известному этнографу Александру Ельскому в 1905 году: «Шаноўны пане! Пара было б сёння ўзяцца за складанне беларускага лемантара, калі б вы падумалі аб гэтым. З той пары, калі можна стала адчыняць прыватныя школы (мы ўжо таксама пачынаем будаваць i збіраць на гэта грошы), трэба даць падручнікі, лемантары i беларускія кніжкі. Ведаю, што вы пішаце па-беларуску. Мой бацька таксама складае беларуска-польска-рускі слоўнік, i гэта даказвае, што ён беларускі патрыёт».
Сама Ядвига признавалась, что пишет в основном по-польски, но сочинила и несколько белорусских сказок. В том же году она отослала часть работы отца на рецензию Михаилу Федоровскому, который высоко оценил труд Тихинского.
Конечно, Язеп Флорианович мечтал опубликовать свою работу. Но денег все не находилось... Это ведь не тоненькая брошюрка! Белорусские издательства не обладали нужными средствами. Сам Тихинский тоже. Надеялся на помощь детей. Когда сын стал инженером в Москве, выслал ему чистовой вариант рукописи. Но началась Первая мировая война, затем — революция. Казимир Тихинский, как пишут С. Астанкович и И. Будько, «трагічна загінуў падчас страшэннага голаду ў расійскай сталіцы».
Язеп Флорианович вернулся в Белоруссию. Оставленная в Москве рукопись была передана кем-то из родственников лексикографа в Наркомат образования ССРБ.
Остальное мы уже знаем. Жил Тихинский на станции Талька у брата. Потерял зрение. Умер в 1921 году, не дождавшись публикации труда всей своей жизни.
Когда образовался Институт белорусской культуры, рукопись словаря передали туда. Черновой вариант попал в Музей имени Ивана Луцкевича в Вильно.
Почему же не печатали словарь уже при советской власти?
Если в императорской России не могли простить выпады против царизма, то в советском государстве не могли пройти злободневные примеры о большевиках и о самом Ленине, упреки, что позволили оккупировать Беларусь.
Материалы рукописи использовали известные языковеды Николай Байков и Степан Некрашевич — авторы «Расійска-беларускага слоўніка». В 1930-х труд Язепа Тихинского стали готовить к печати — что-то вымарывали, правили... Но дело затянулось. А во время войны подготовленная копия пропала вместе с чистовой рукописью. Между тем, как подсчитали исследователи, если в словаре Тихинского было 200 тысяч лексем, то картотека должна занимать приблизительно сто ящиков!
Только в конце 1957
