ему, — Божий Дар бывал в разных землях, в Сиверии, в Томозе. Он рисовал портреты всех королей и принцесс и слава о нем шла по всему свету. И король, что правил Кабией и жил в Лунном замке, потребовал его к себе. Художник не посмел ослушаться короля, он решил поехать и рассказать о запрете рассветной феи. Но когда он прибыл в замок, то увидел принцессу Лазозе и в тот же миг забыл все свои клятвы. Принцесса Лазозе была прекрасна и художник понял, если он сможет запечатать ее красоту, то прославится и имя его будут помнить вечность.
Он потребовал себе вместо бумаги шелк, потому, что никакая бумага не могла бы передать нежность ее кожи, а вместо красок драгоценные камни потому, что краски не могли бы передать блеска ее глаз и белизны зубов. Ему дали все, что он просил, но шелк рядом с её кожей выглядел как рогожа, а самые белые жемчуга казались желтыми рядом с белизной её зубов и чистые бриллианты теряли весь блеск рядом с ее глазами. Он понял, что ничто в мире не может передать её совершенной красоты, поднялся на Дождевую башню и с горя бросился вниз. Вот так.
Арис поднял брови, удивленный таким поворотом сюжета:
— Значит, рассветная фея знала об этом и хотела ему же добра, когда брала с него клятву. Она была очень добра, а он очень глуп.
— О нет, сударь, — возразил Стефан, — дело было совсем не в нём! Рассветная фея знала, что случится после того, как он бросится на камни ущелья и хотела избежать этого.
— Что же случилось после того, как он упал и разбился?
— О сударь, после того, как в отчаянии Божий Дар сбросился с Дождевой башни и погиб слухи о его судьбе облетели весь мир и принц Сиверии, что лежала прежде на берегу Океана, решил увидеть принцессу во что бы то ни стало. Он не верил в её совершенную красоту и тайно приехал в Лунный замок, чтобы убедиться, что слухи лгут.
— Он нанялся работать в замок и однажды встретил принцессу Лазозе. В тот же миг он понял, что слухи не лгали. Он полюбил принцессу так, как только можно любить и ослепленный любовью, он больше всего пожелал, чтобы и принцесса ответила на его чувства, потому скрыл кто он такой.
— Глупец! — зевнул Арис, — даже у болотного народа дочери вождя не могут выйти замуж просто так. Вожди женятся и выходят замуж ради своего народа.
— Может и так, — согласился Стефан, — Но он был очень горд. Он хотел, чтобы принцесса сказала, что любит его, вот и все.
— А она? Не взглянула на работника в грязной одежде? — хмыкнул Арис.
— О нет. Говорят, принц тоже был очень хорош и принцесса полюбила его, но… она не сказала ему этого. И принц, решил отомстить ей. Он вернулся и в блеске своей красоты и своего имени сделал предложение младшей сестре, принцессе Манини. И увез ее с собой на север. Сама же Лазозе позже вышла за дакайского принца и уехала с ним в Моав.
Арис усмехнулся:
— Грустная история. Это же конец?
— Нет, это ещё не вся история, сударь!
— Хорошо, иначе это была бы самая глупая история, какую я слышал. Что же было потом?
— Спустя несколько лет король Сиверии и королева Моава снова встретились в Лунном замке. Умер отец принцессы Лазозе и все приехали на похороны — король Сиверии со своей женой, принцессой Манини и король Дакайи со своей женой, принцессой Лазозе. Принцесса Манини должна была получить Кабию и ее муж отныне правил бы двумя королевствами от ее имени, пока не появился бы наследник Кабии. А принцессе Лазозе следовало выделить её долю наследства. И они провели долгое время вместе. Но как только принцесс Лазозе и принц Сиверии встретились, страсть, которая так и не погасла, а тлела, как угли под пеплом все эти годы, вспыхнула еще сильнее.
— Они нарушили все законы и соединились? — спросил Арис.
— Да. Это привело к большому горю. Принцесса Манини много страдала. Она умерла от горя. А король Дакайи объявил войну Сиверии. К Сиверии присоединились Томоз и Кабия и страшная война бушевала больше ста лет. Потом истощенная Сиверия пала. Кабия опустела, от Дакайи остался только один город. Один Томоз выстоял и то лишь чудом. Вот чего хотела избежать рассветная фея! Четыре королевства пали и на их землях уже больше не было столь сильных царств. Север населен теперь племенами, которые кочуют у Океана и медленно вымирают, Дакайя стала пустыней и песок засыпал великий город Моав. Вот почему рассветная фея не хотела, чтобы пастушок шел в Лунный замок писать портрет принцессы Лазозе.
Арис немного помолчал, поднял брови:
— Никогда я не слышал таких историй! Когда-нибудь, когда ты починишь свою арфу, спой её мне, Стефан. Эта история… учит нас очень важной вещи. Вы поняли какой, мальчики?
— Скажите нам, сударь! — спросил Стефан, зевая во весь рот.
— Всех бед можно было избежать, если б Рассветная фея предупредила художника. Я имею в виду — по настоящему. Она могла бы сказать: «Если ты пойдешь в Лунный замок, это закончится плохо, ты умрешь, а потом все умрут. Все кого ты знаешь и любишь пострадают и твоей страны больше не будет. Вот поэтому никогда не ходи в Лунный замок!» правда это звучит понятнее, да? — сказал он не сводя взгляда со старика.
— Да, вы правы, сударь, — проговорил Майло, — так как вы сказали, гораздо понятнее. Почему она в самом деле так не сказала?
— Не знаю, — произнес Арис, — но как-нибудь я расскажу тебе одну сказку. Про старика, который оставил двенадцать воинов и уехал, а им велел не съезжать с тропы. Но забыл сказать, что лес заколдован и каждый кто съедет с тропы — погибнет.
Старик опустил голову.
— И все они погибли. Кроме командира и еще одного воина, которого командир сумел вытащить на себе. Вот поэтому нет ничего лучше прямого слова, мальчики. Ничего.
— Благодарю вас, сударь, — сказал Стефан очень серьезно, — мы запомним и это.
Воцарилась тишина. Огонь едва горел и тепло исходило от углей. Майло отчаянно зевая повалился на свою подстилку.
— Я буду сторожить первым, — сказал Арис.
