Александр Зархи: — Картина не готова! Такое количество пышущего дарования — это невозможно переварить! Хватит револьверов, хватит драк… Надо их выбросить, соединить остальное, позвать Джона Смита, пусть смонтирует, и тогда получится кино.
Так же разнообразны в оценках были и зрители.
Пенсионерки из Харькова:
«За что артисты получают ненужные травмы и боль? Куда смотрят их создатели? Снимите этот фильм с производства!»
Ученики 4-го класса из г. Владимира:
«Только не смейтесь и никому не показывайте наше письмо… Мы хотим, чтоб сняли этот фильм еще раз с нами! Мы можем сыграть все роли и выполнить все трюки и драки!»
Уборщица из подъезда — г. Ярославль:
«Алачка! Большое Вам спасибо у вас работа трудная и тяжолая».
Новый год в Болшеве
Год, в который мы сняли «Человека с бульвара Капуцинов», закончился для меня в Болшеве.
Болшевский Дом творчества кинематографистов — это (к сожалению, в прошлом) очень «свое место» для многих киношников. Там и отдыхали, и «романились», и семинарились.
Помню свой первый семинар. Я приехала туда со своим дипломным фильмом «Лжинка». И многие известные и знаменитые люди говорили добрые слова о картине всего в две части. Выступал лично Григорий Горин (!) и всерьез анализировал, а Виталий Мельников всерьез защищал.
Не было года, чтобы мы не ездили в Болшево: оттуда многие мои дружбы и знакомства.
На зимние каникулы мы возили туда своих детей, там они перезнакомливались и передруживались.
Если бы Болшево оставалось и сегодня нашим, там выросло бы второе и третье поколение кинематографической команды. Мой старший внук Ваня Суриков еше успел его застать. А младший, Коля, — уже нет. Теперь ничего подобного не существует. Где они будут целоваться?..
Болшево, старенькое, уютное, теплое, дешевое, знало и Утесова, и Габриловича, и Райзмана. Там бывали не только киношники, но и люди эстрады, театра. Дом хранил в себе атмосферу искусства, доброты, дружеских встреч, любви, романов, светлых идей. (При том, что номеров с туалетами было очень мало, и за них всегда шли бои: только Герой Соцтруда мог с гарантией рассчитывать на номер с туалетом. Душ тоже был только на этаже.)
И вот — Новый год после картины «Человек с бульвара Капуцинов». Не знаю, зачем и как — я захватила с собой пару бутылок из травмобезопасного стекла, оставшихся после картины. Интуиция, наверно, сработала. Заранее мы особенно не сговаривались, кто едет, кто не едет. Всегда был элемент радостной случайности, какой-то сюрприз. И на этот раз мы встретились там с Альбертом Филозовым (Секондом) — плясали, дурачились, веселились. Уже наступил Новый год, когда я вспомнила, что у меня с собой есть заначка — «наша» бутылка, и рассказала ему. Мы тут же придумали трюк для всех.
Во время танца начинаем с ним жутко скандалить. Я выкрикиваю ему всякие гадости, что, де, он предатель, что подвел меня, что так настоящие мужчины не поступают. Хватаю со стола как бы первую попавшуюся бутылку и шарах его по голове. Альберт падает — все замирают в ужасе: «Все, убила артиста». Лица такие искаженные, притихшие. Сейчас — «скорую», милицию… Мы держали паузу как следует, от души — минуты три-четыре. Серьезная была пауза, и вдруг Альберт вскакивает и делает «Ап!»
Возгласы облегчения, удивления и — хохот. Думаю, для всех, и для меня в том числе, этот Новый год запомнился именно нашим розыгрышем.
…У нас в картине много бутылок билось о головы, но одна бутыль — огромная, с каплей воды на дне… Мистер Фест выходит из дверей; в это время свесившийся откуда-то сверху пьяный ковбой бьет его этой бутылью по голове. Это не больно, это совсем не больно, я на себе не раз проверяла — она из того самого травмобезопасного стекла. Но когда с экрана слышится звук настоящего бьющегося стекла, возникает такой эффект, будто это всамделишная бутылка разбивается о голову Андрея.
И каждый раз, просматривая фильм, я вздрагиваю, хотя и понимаю — это никакого отношения не имеет к тому, что случилось с Андреем.
На родине вестерна
«Трусливый оптимизм» Андрея Александровича подтвердился полностью в Лос-Анджелесе на III Международном фестивале «Женщины в кино», где, как я уже говорила, наша картина (вместе с чешской) получила первый приз. Первый приз на родине вестерна — это приятно.
Я вылетела на фестиваль в Америку — как в четвертое измерение. У меня в активе зарубежных поездок была одна страна — Болгария. На большее я не рассчитывала: бывший муж со второй женой эмигрировал в 85-м из СССР.
И все-таки ЭТО состоялось. Я лечу! Причем совершенно одна, без единого погона. Мне потом сказали, что погоны охотно ездили на кинофестивали, где давали денежные призы. А на нашем фестивале приз был — красивая «стютюэточка», и все. Погоны поэтому заболели и остались, а я полетела без погон, но, правда, и без языка…
В аэропорту Кеннеди попутчики — физики, которые летели в Бостон на совещание по Антарктиде, взялись помочь мне пересесть на рейс до Лос-Анджелеса.
Когда мы шли к сдаче багажа, вдруг из абсолютно импортной толпы прямо на меня вынырнули два замечательных соотечественника: Саша Адабашьян и Ираклий Квирикадзе.
— Мы ищем вещи Ираклия, которые пропали здесь, в этом аэропорту… Поэтому смотрим исключительно под ноги. Увидели яуфы — в таких яуфах может ездить только наше советское кино. Поднимаем глаза — а тут ты.
Физики побежали сдавать мои вещи и свернули на свой Бостон. А я задержалась с ребятами — мне показалось, всего на пару минут… Когда мы выяснили, кто куда и зачем, Саша спросил меня строго:
— Сколько дали денег?
Я честно призналась — тут скрывать мне было нечего:
— Тридцать долларов и тридцать советских рублей — на десять дней. (Да если б мне тогда не дали ни копейки, я все равно бы высвистелась и полетела… Только бы пустили!)
Саша полез в карман:
— Вот тебе еще двадцать три доллара. Больше, к сожалению, дать не могу…
Саша, Саша! Если б ты знал, как много по сей день значат для меня те 23 доллара!
Мы попрощались, и я побежала разыскивать мой самолет, мою авиакомпанию — ПАН-AM. Когда я наконец нашла то, что искала, длинноногая блондинка с красной лентой через тощую синюю грудь показала мне на окно во всю стену — там плавно и практически беззвучно удалялся от меня мой авиалайнер, мой фестиваль, моя мечта…
Я стала выяснять на всех доступных мне языках, в том числе и на украинском, когда будет следующий. И как ни странно, поняла: следующий будет через три часа, и стоит это триста долларов. Помню точно, что я им сказала на доступном мне языке, что у меня есть тридцать долларов и тридцать советских рублей. Про Сашины двадцать три доллара я бы не проговорилась никогда. Тут я бы стояла насмерть, как Зоя Космодемьянская. Но о них меня не спросили. Не помню, что я там им наговорила еще, как размахивала руками, что показывала — но подействовало. Меня взяла на свое крыло — абсолютно бесплатно — другая авиакомпания, «Американ аир лайн», которая оказалась спонсором фестиваля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
