— Мама, это мир, в котором она живет! Мир, в котором живешь ты! Мир в котором мы живем! Что ты хочешь от нее скрыть?
Госпожа Шэа посмотрела на нее долгим, странным взглядом, а Адрамаут поднял Маарни, придерживая ее одной рукой, свободной взял Мескете за руку, потянул за собой.
— Пойдем, ящерка, возьмем книжку и попробуем научиться говорить «спокойной ночи» молча. Мелькарт, расскажешь нам потом, чем дело кончится?
— Конечно, расскажу. Я тебе прямо сейчас скажу, что дело кончится…
Он посмотрел на Маарни и резко осекся, так и не выругавшись. Дальше они снова сидели молча, а потом, Амти заметила, что Эли заснула, пригревшись поблизости. Потихоньку заснули и все остальные. Амти тоже делала вид, что спит, потому что ей казалось, будто госпожа Шэа не будет ложиться из вежливости, пока все остальные не уснут. Как глупо, разве нет?
Амти увидела, как госпожа Шэа выключает телевизор, оставляя гостиную в полной темноте. Во тьме ночи отчетливее стали постоянные мысли Амти, которые она весь день старалась игнорировать. Ей страшно хотелось воткнуть маникюрную пилочку Эли в горло и страшно было от таких желаний. Амти лежала и думала, почему мир сделал ее такой, а госпожу Шэа — совсем другой. Ее инаковость ощущалась, была очевидной, но вовсе не для разума, а скорее для чувства.
Сон не шел никак, Амти было неловко ворочаться, она боялась разбудить Эли. В конце концов, Амти встала с дивана и на цыпочках прокралась на кухню.
Небо за окном еще было как чернила, и Амти сидела за столом в полной темноте, смотря, как постепенно скрываются, боясь застать утро, звезды.
Как только небо начало светлеть, Амти услышала тихие шаги. Госпожа Шэа прошла на кухню, улыбнулась Амти.
— Доброе утро. Давай-ка сделаем чаю и пойдем, посидим в саду, пока никого нет, если ты все равно не планируешь спать?
— Не планирую, — вежливо ответила Амти. — С удовольствием составлю вам компанию.
Госпожа Шэа заварила в термосе чай, взяла варенье, хлеб и нож, и они отправились в сад. К тому времени, как они вышли, уже почти рассвело. На холодном горизонте медленно вскипало лимонное солнце. Было очень зябко, но Амти это взбодрило. Амти закуталась в куртку, и они прошли к скамейке под большой, старой яблоней, на которой уже не было листьев. Зимний сад обладал своей особой, мертвой красотой. Это была красота постмортемов, определенно мучительная и жутковатая, но непреодолимая.
— Красиво, правда? — спросила госпожа Шэа. Она улыбнулась мягкой улыбкой, потом взяла хлеб и принялась ножом намазывать на него варенье.
— Очень, — сказала Амти. — Странно, ведь все мертвое.
— Ненадолго. Будет весна и все снова оживет.
Амти отпила из термоса сладкого, горячего чая, зажмурилась. А потом взяла кусок хлеба и, взяв у госпожи Шэа нож, принялась щедро снабжать его малиновым вареньем. Бутерброд получился очень вкусный.
— Почему вы встали так рано? — спросила Амти.
— Я всегда встаю с рассветом, чтобы поглядеть на то, как восходит солнце.
Госпожа Шэа достала из кармана пачку сигарет, протянула ее Амти, и Амти неожиданно для себя выудила оттуда сигарету и неловко закурила. Завтрак был как из концептуального кино: заснеженный мертвый сад, бутерброды с малиновым, похожим на кровь, вареньем и две курящие женщины: юная и старая.
— Спасибо, что приняли нас.
— Я не могла поступить по-другому.
— Мескете сказала, что вы… Перфекти. Настоящая. Но все ведь, кто не Инкарни и есть Перфекти.
Госпожа Шэа разогнала дым, медное солнышко на ее запястье звякнуло, как колокольчик.
— О, милая, это не так, хотя я понимаю, что им приятно так думать. Сыновья и дочери Отца Света встречаются не чаще Сыновей и Дочерей Матери Тьмы. У нас тоже есть назначение, как у вас и магия наша тоже меняется, когда Отец Свет призывает нас. К примеру, я Перфекти Милосердия, Творение Прощения. Каждый настоящий Перфекти, как и вы, однажды узнает, для чего он нужен и что им руководит. Отец Свет создал нас всех такими не просто так. Мы нужны нашему Отцу, чтобы хранить этот мир точно так же, как вы нужны вашей Матери, чтобы его разрушать. Я помогаю нуждающимся, далеко не только вам, чтобы в нашем мире бессчетных существ продолжалась жизнь.
— Тяжело, наверное, быть Перфекти.
— Не тяжелее, чем быть Инкарни. А во многих отношениях даже и легче, правда? — госпожа Шэа принялась делать себе очередной бутерброд. — Мы — дети Вечного Существа, подражая ему, мы познаем мир и учимся любить его.
— По-моему у Шацара это не очень получается, — сказала Амти, затушив сигарету. — Хотя, может быть, он какой-нибудь Перфекти Справедливости.
Госпожа Шэа помолчала, а потом сказала со смехом, закуривая новую сигарету:
— Нет, девочка, Шацар не Перфекти. Скорее всего, он — обычный человек. Люди случились, когда мы смешались с вами. Они наши сыновья и дочери, в метафорическом смысле, в них поровну света и тьмы. И это правильно. Я верю, что так и задумал Отец Свет. Мы бережем мир, вы его разрушаете, а люди живут в нем.
— Неужели вы не видите, что этот мир чудовищен?
— Не я его создавала, я могу только помогать тем, кому нужна помощь, — сказала она. В ее голосе не было той менторской интонации, свойственной многим святошам.
И неожиданно для себя Амти спросила то, чего никогда бы не спросила в других обстоятельствах. Но они были совершенно одни, было так холодно, вкусно и хорошо, что Амти расслабилась.
— А разве вы не разочаровались в мире, когда ваша собственная дочь…
— Мескете, — сказала госпожа Шэа. — Обладает многими чудесными чертами. Но я никогда не верила, что она Перфекти. Она очень мечтала об этом, подчинялась всем правилам, ни разу не пропустила рассвета, ни разу не отказалась подать нищему, даже если ей самой было тяжело. Она делала все, но в ней не было чувства. Она мечтала найти путь к Сердцу Мира, подняться по Лестнице Вверх, но этого нельзя сделать просто следуя правилам. Думаю, она занялась тем же самым, когда стала Инкарни, только с другой стороны. Она упорная девочка, и я рада видеть, что она старается сделать мир лучше, пусть и на свой лад. Получив эту ношу, Мескете обрела то, чего никогда не получила бы, не окажись она Инкарни. Она научилась чувствовать, а не следовать. Она старается сделать мир лучше, несмотря ни на что. Она встретила человека, которого полюбила.
— Адрамаута?
— Он достойный сын Матери Тьмы, и он любит Мескете. Чего еще желать?
— Но он же Инкарни!
Госпожа Шэа посмотрела на нее хитро, Амти подумала, что в этот момент она напоминала старую лису.
— Мне кажется или ты ненавидишь Инкарни больше, чем думаешь, что я их ненавижу?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
