у вас есть ваша.
Один из констеблей крепко схватил парня за руку, вывернув ее за спину. Грейвс закричал.
– Констебль! – рявкнул Флинт. – Я не потерплю насилия! Мистер Грейвс абсолютно прав. Мы получим ордер. Все его документы, похоже, в порядке. – Он вернул парню документы. Нахмурившись, тот снова спрятал их в карман. – Если вы не хотите раскрыть личность клиента добровольно, закон заставит вас сделать это. Но есть кое-что, что вы все же можете нам рассказать. Вы можете рассказать нам, что видели в вечер смерти Риса.
– Смерти? Я ничего об этом не знаю. Моей задачей было следить за Клодом Уивером. Так я и делал.
– А что насчет Флойда Стенхауса? Вы были у него дома вчера вечером? В Дюфрейн-Корт? Или, может быть, вам было бы приятнее поговорить об этом в Скотланд-Ярде?
– Послушайте, меня наняли следить за Клодом Уивером. И только за Клодом Уивером. Понятно?
– Я спрошу еще раз. Как вы связаны с Ансельмом Рисом? Это он вас нанял?
– Нет. Никакой доктор меня не нанимал.
– Вы понимаете, что все это грозит вам неприятностями, не так ли?
– Все, чего она от нас хотела, это проследить за ним. Ничего противозаконного. Ничего предосудительного.
– Кто она? Кто ваш клиент?
– Этого я не могу вам сказать, – проговорил он с сожалением.
Спектор протянул вперед раскрытую ладонь. Затем плотно закрыл ее и, снова разжав пальцы, показал сложенную фунтовую банкноту.
– Кто ваш клиент? – мягко повторил он.
Детектив выхватил банкноту и сунул ее во внутренний карман пальто:
– Полиция смотрит не в ту сторону. Тут искать нечего. Его жена хотела, чтобы за ним проследили, вот и все. Она думает, что он ей изменяет.
Спектор посмотрел на Уивера и понял, что именно этого романист и опасался все это время:
– Миссис Уивер наняла вас?
– Я только что вам это сказал.
– И вы следили за ним две недели?
– Да. И могу сказать вам: что бы ни было на уме у мистера Уивера, это точно не убийство.
– Откуда вы знаете?
– Потому что я наблюдал за ним все это время.
– Так вы следили за ним, когда он пошел к Рису?
– Двенадцатого? Да.
– Так он был там в тот вечер?
– Я же только что вам сказал. Когда он вышел из ресторана, туда он первым делом и направился. Я… – Уивер вспотел.
– Когда он приехал туда?
– В четверть двенадцатого. Он позвонил в парадную дверь. Я видел, как он вошел.
Флинт и Спектор посмотрели друг на друга. Четверть двенадцатого. Именно тогда посетитель-призрак появился на пороге. Но это не мог быть Уивер, потому что миссис Тернер узнала бы его. Разве нет? Она ведь много раз встречала Уивера, не так ли?
– Что случилось потом, мистер Грейвс?
– Ну, мне нужно было посмотреть, что происходит в доме. И я прокрался через боковые ворота.
– Подождите. Так вы были в заднем саду у Риса?
– Да. Был. И я мог видеть кабинет через окно.
Уивер едва не падал.
– Насколько близко к дому вы находились?
– Не очень близко.
– Достаточно близко, чтобы оставить следы в шести футах от клумбы?
Детектив покачал головой:
– Я был под деревом в глубине сада, укрываясь от дождя. Но комната была хорошо освещена, так что видел все, что происходило внутри.
– Вы видели доктора Риса?
– Конечно. Я видел, как он впустил Уивера в кабинет, а потом они сидели и болтали несколько минут.
– Что произошло потом?
– Уивер ушел. Я не стал задерживаться, перепрыгнул обратно через стену и снова пошел по следу Уивера.
– Но Рис был жив, когда вы ушли?
– Конечно, был!
Спектор тщательно обдумал эти слова:
– Вы разобрали что-то из того, о чем они говорили?
– Нет. Но разговор был вполне дружелюбным, насколько я мог судить. Они выпивали.
– Выпивали?
– Он налил что-то из стеклянного… как эта штука называется?
– Графин. Кто налил?
– Рис. Доктор. Это было похоже на виски.
– Они оба пили?
Следователь кивнул. И в этот момент Клод Уивер отключился. Он просто упал на бок без предупреждения. Спектор бесстрастно смотрел на романиста.
– Лучше отнести его в дом, – сказал Флинт. Два констебля перетащили его бессознательное тело через порог дома Спектора и скрылись из виду.
– Что ж, – пробормотал Спектор. – Это меняет дело.
– Уж конечно, – ответил Флинт. – До этого я просто ничего не понимал, а теперь полностью ошарашен.
– Правда? – Спектор улыбался. – А я подумал, что это многое проясняет.
Флинт застонал от досады:
– Вы можете идти, мистер Грейвс. Но завтра вам придется сделать официальное заявление.
Когда волнение улеглось и Флинт и Спектор снова остались одни в сумрачном доме на Джубили-Корт, инспектор потребовал ответа:
– И что же, по-вашему, все это значит? Конечно, это доказывает, что убийцей был Клод Уивер.
– Я думаю, это доказывает как раз обратное.
Флинт нахмурился:
– Судя по описанию Грейвса, Уивер был тем самым таинственным посетителем, о котором нам рассказывала Олив Тернер. Она, должно быть, ошиблась, когда сказала, что не узнала его. Очевидно, она не тот непогрешимый свидетель, за которого мы ее принимали. Он был в кабинете доктора с одиннадцати до одиннадцати сорока пяти. Но почему она его не узнала? Он был переодет?
– Я думаю, ответ намного проще, инспектор. Я думаю, она сказала нам, что никогда не видела его раньше, потому что она действительно не видела его раньше.
– Но Клод Уивер был постоянным пациентом. Она встречалась со всеми тремя пациентами много раз.
– Да. – Спектор радостно улыбнулся. – Разве это не чудесный трюк? Я думаю, что при всей своей любви к скрытности и обману Клод Уивер на самом деле довольно несчастный человек. Видите ли, он очень старался вести определенный образ жизни, но не получилось. Это, если уж на то пошло, его единственное преступление. В ночь убийства Риса его постигло несчастье. Забудьте об утверждении издателя, что Уивер увидел что-то, что расстроило его и заставило сбежать из ресторана. Мы знаем, что ему нечего было там видеть. Но что они обсуждали?
Флинт снова пролистал свой блокнот:
– Книги в мягких обложках или какую-то подобную ерунду.
– Верно. И слова, которые нам столь удачно процитировал издатель, были произнесены следующие: «Образованные люди всегда отличат настоящего Клода Уивера от фальшивок».
– И вот от этого он, спотыкаясь, ушел в ночь?
– Эти слова стали для него прозрением.
– Что?
Спектор продолжал:
– Есть кое-что, что все еще беспокоит меня во сне Флойда Стенхауса. Если я смогу понять его, то смогу понять и все остальное. Мне кажется, что в этих снах может быть что-то еще, что-то помимо очевидного символизма. Ответьте мне
