диван, плазменный экран телевизора на стене, красивый и пушистый цвета пыльной розы ковер.
Все остальное было из прошлого века, но сочеталось: круглый стол с кружевной скатертью, над ним оранжевый абажур с бахромой, стулья с высокими спинками, фикус в углу, комод и два спящих на нем кота.
— Позвольте представиться, Владимир Ильич. А как вас величать, милая леди? Не Аленушка ли, случайно?
Из-за стола поднялся невысокий пожилой мужчина и, задав вопрос, усмехнулся. Ветровой показалось, что она его где-то видела, даже память напрягла, прижимая к себе прихваченного в качестве трофея Самсона.
— Нет, я Елизавета.
— Очень… очень приятно, прошу к столу, Тамара Павловна сегодня нас угощает пирогами с капустой, а у нее пироги всегда отменные.
— Ильич, угомонись, а то сахар подскочит, нечего так волноваться. Не в ее возрасте и вкусе ты.
— Ой, ты как что скажешь, Томочка. А мы вас, Елизавета, уже в рецидивисты записали, вот, сидели думали, что с вами делать.
— И? Что надумали?
Точно, это Ленин, как Лиза могла забыть вождя пролетариата, о котором рассказывали в школе? Точно, это он, точнее, похож.
— Пока ничего, ваша судьба, так сказать, в подвешенном состоянии.
— Мне надо только позвонить, за мной приедут, и я вас не буду обременять. А вы звонили, как я вас просила, Егору?
— Егору? Тома? Она знает Егора?
— Не знаю я, чего и кого она там знает, давай ужинать, голова от вас болит. И выпить надо, за здоровье не усопшего участкового.
На столе появилась бутылка без этикетки с прозрачной жидкостью, Лиза, недолго думая, взяла кусок пирога, откусила, было очень вкусно. И если сейчас она немного расслабится, немного выпьет за здоровье участкового, в этом же не будет ничего дурного?
Куда уже хуже? То, что происходит в жизни, Ветровой тянет на детективный роман с элементами откровенной эротики.
А нервы расслабить надо, к тому же вроде все безобидные. Но если что — Самсон под рукой.
Глава 36
— Я не понимаю, что происходит, что все эти люди делают в моем доме?
— Поступило обращение, что вы удерживаете человека.
— Я удерживаю человека? Что за глупости вы говорите? Я вообще, знаете, кто? Вы понимаете, с кем разговариваете? Я уважаемый человек в городе, я знаю много влиятельных людей!
Кирилл Юрьевич жутко боялся, но делал вид, что зол. Все эти люди в камуфляже с автоматами в его доме, в его гнездышке любви и уюта, натоптали, наследили, осквернили. А еще обвиняют его в страшных вещах.
Да, это был он, но признаваться в этом Семенихин, естественно, не собирался. Лиза сбежала во второй раз, и третьего не будет, эта девушка приносит только беды. Он не собирается насильно дарить подарки, которых она недостойна.
Это он должен написать на нее заявление о причинении тяжкого вреда здоровью. Только подумать — ударила по голове! А если у него вообще там сейчас разрастается гематома, которая перерастет в опухоль? От этих мыслей даже голова закружилась и затошнило. Кирилл Юрьевич схватился за голову, простонал.
Около него на кухне стояли два человека в камуфляже с автоматами и третий — тот самый, бородатый, здоровый, который ввалился в его спальню и начал угрожать. Шантажировать тем, что навредит Принцессе. Господи, какого же ужаса он натерпелся, а теперь еще эти нелепые обвинения!
— Почему вы с ним разговариваете? Он похитил человека.
— Я никого не похищал.
— Пусть не лично, но ваши подручные, те два придурка во дворе, они мне сами сказали, и то, что Лиза сбежала, но я не поверил, пришел на второй этаж, именно там был хозяин. Да я сам буду его допрашивать.
— Стоять!
Егор кинулся вперед, хотел схватить пухлого мужика за ворот, еще раз хорошенько встряхнуть, но его остановили. Семенихин простонал, закрыл голову руками, затрясся от страха.
— Отставить, я сказал! Никакого рукоприкладства! Сейчас поедем в отделение, там во всем разберемся.
— Я никуда не поеду! Вы не имеете права!
— Мне что, повторить несколько раз?
— Но я никого не похищал!
— А вы хотите, чтобы я сейчас вызвал группу, и она перекопала здесь все? Вообще непонятно, что у вас горело? Может быть, вы что-то сделали с девушкой, а потом сожгли ее труп?
— Труп? Какой труп? Не было никакого трупа, вы что, с ума сошли? Это горела баня. Вы о чем говорите? — Кирилл Юрьевич теперь схватился за сердце, только таких обвинений ему не хватало. У него репутация, у него бизнес, все это может рухнуть.
— Приедет группа и все проверит.
— Не надо группу, не надо, я прошу вас. Это сгорела баня на днях, все вышло случайно.
— Приедут кинологи с собакой, специалисты и все проверят. Вдруг мы там и не один труп найдем.
— Там ничего и никого нет.
— Вы считаете, что мы вам должны верить на слово? Собирайтесь, и подручных ваших тоже возьмем с собой, не переживайте.
— Надо еще раз обыскать дом, в подвал мы так и не попали, — Хабаров не успокаивался, и лепет толстяка в странном халате не внушал доверия. Скользкий он какой-то, непонятный. Что он вообще собирался делать с Елизаветой? — А комната та, красная, для чего ему? Да маньяк он.
— Ключи от подвала где?
— Нет там ничего. Совсем ничего.
Семенихин занервничал, и все это заметили. Это было странно.
— Чиж, прием, возьми ребят, и ломайте дверь подвала, — майор отдал приказ по рации, надо было проверить все, иначе работа будет не выполнена.
Кирилл Юрьевич снова схватился за голову, и снова его затошнило. Нет, только не подвал. Там его тайна, ее никто не должен видеть. Это личное. Но он ничего не мог сделать. Он был бессилен против людей с автоматами. Бородатый и старший из военных ушли, оставив его с охраной, как какого-то преступника.
Дверь сломали за две минуты, а когда спустились и включили свет, никто не мог сразу понять, что вообще это за помещение? Словно они попали в еще одну комнату, но уже не с роскошным интерьером, а с совсем простым, даже старым.
Это был какой-то музей хлама, комната для ребенка: кровать с клетчатым покрывалом, обои с васильками, даже письменный стол с лампой и полки с книгами. Детские игрушки, ковер, на стене карта мира, лакированный шифоньер. Парни с автоматами казались здесь инородными телами, все стояли, смотрели и ничего не понимали.
Майор открыл шкаф, Егор заглянул ему через плечо, внутри была одежда — старомодная, в такой Хабаров ходил, наверное, классе в девятом.
— Ну и что мы тут ищем?
