– Дай. Наниты. Быстро! – я прицелился себе под подбородок, чтобы точно вынести мозги.
Быть может, если моему отцу окажется плевать, так я избавлюсь от того, что нужно будет сделать дальше. Ведь он здесь. Наверняка, чтобы надавить на меня. Сделать так, чтобы я предал Принс. Почему-то в этом вообще не было сомнений.
Мне было больно дышать от спазма в горле. Я с горечью смотрел на неподвижного Сантьяго. Затем взглянул отцу в глаза, и увидел там призрак страха. Он достал из сумки на ремне баллончик и бросил мне.
Я, поймав его в полёте, тут же распылил возле раны Сантьяго. Умная жидкость тоненькими нитями на глазах впиталась в кожу. Но Сантьяго не шевелился. И не дышал.
Было слишком поздно. Слишком много крови он потерял. Всё вокруг его здоровенной фигуры было залито багровым, и мои штаны на коленях пропитались ею. Я похлопал его по лицу.
– Эй… майор, вы же такой крутой… не смей… не смей! – Сантьяго никак не реагировал на мои слова. – Кто предупредит…?
Я не договорил и, дрожа от напряжения и гнева, я поднялся. Было непросто смотреть сверху вниз на небывалую силу, которая обратилась немощью всего за несколько секунд. До жути быстро. В это даже не верилось.
– Зачем ты это сделал? – прорычал я, всё ещё глядя на погибшего товарища. Глубокая морщина меж его бровей разгладилась, словно он расслабился и уснул.
Я ещё пару минут назад винил себя, что отец в тюрьме, а теперь смотрел на него, и даже хотел, чтобы он оказался там снова.
– Он пытался меня убить…
– Сантьяго один из тех людей, благодаря которым я до сих пор жив, – выпалил я.
– Тебя волнует его судьба, когда моя абсолютно не интересовала, – спокойный, даже ласковый голос отца, будто обвивал душу липкой паутиной.
– Я не знал, что выйдет так. Жаль, что мои действия навредили тебе, – утихомирив гнев, как можно ровнее сказал я. – Но как ты здесь оказался?
– А ты хотел, чтобы я сгнил в тюрьме?
От этого вопроса по спине прошла изморозь, я отрицательно мотнул головой.
– Конечно, не хотел, – негромко сказал я. – Только не знал, как исправить.
– О, это замечательно, потому что я пришёл, чтобы мы всё исправили, – отец стряхнул с катаны кровь самурайским движением.
Алые капли ударились о стену.
15.2
Алые капли ударились о стену.
– И как? – спросил я.
– Неделю назад мне удалось переговорить с Императором. Он поверил, что тебя ввели в заблуждение заговорщики, – отец протяжно выдохнул и сел на стул. – Они были пойманы, только Гомер сумел уйти. Ты можешь вернуться.
– А Андромаха?
– Имеешь в виду главу СИБ? – прищурился он.
– Да.
– С ним было договориться сложнее, но мы сошлись на том, что сотрем тебе память. Возможно, ты даже меня помнить не будешь. Зато дома.
– А как же все, с кем я виделся и говорил? Как же Принс? Андромаха хотел убить их.
– О, они умрут. Так или иначе. Прилетят сюда, попадут в западню, – буднично произнёс отец. – Если не прилетят, Андромаха найдет, как с ними разобраться. Это не наше дело.
Я слышал его, но то, что он говорил, казалось нереальным, как и само его появление на Линдроузе. Насколько же быстро он мчался, чтобы успеть оказаться здесь так быстро? Может, мне это снится? Как тогда, в начале этого путешествия, я просыпался, надеясь, что побег из Пегаса окажется сном. А теперь надеялся, что отец мне привиделся. Может, кто-то незаметно впрыснул мне наркотик? В этом месте наверняка подобное может произойти. Так хотелось, чтобы Сантьяго врезал мне затрещину, и я бы очнулся. Но он остывал на полу в луже собственной крови.
– Я не хочу никуда лететь, – вдруг сказал я. Стальной голос шёл прямиком из моего сердца.
– Из-за каторжанки? – отец криво улыбнулся.
Я прекрасно понимал, что он ни за что не одобрит мою связь с Принс. Но от его интонации по телу прокатился разряд раздражения:
– Её зовут Принс.
Как всегда, отец остался радушно спокойным, и мягко снисходительно сказал:
– Да, дурная у тебя наследственность.
– Ты имеешь в виду маму? – спросил я.
После ее смерти мы никогда не говорили о ней, как и об их отношениях. Сейчас все наши с отцом прошлые принципы казались погребёнными под слоем пепла руинами Помпеи.
– Ты понял, что за номер был у неё на руке? – отец постучал по столу. – Она помогала повстанцам ещё задолго до последнего восстания. В каких только местах я не был из-за неё. Здесь, например. В этом кабинете.
Отец обвел глазами комнату. Проследив за его взглядом, я заметил в углу, в куче всякого металлического хлама, ещё одно мертвое тело. Наверное, это и был мистер Ласейрас, тощий светловолосый мужчина.
– Ты.. ты.. – заикался я, пытаясь совладать с собственным языком, онемевшим от шока. – Ты бывал здесь раньше?
– Ласейрас в прошлом помогал нам с временными документами, – нехотя рассказал отец. – Нужно было отмыть её от всего, в чем она успела поучаствовать.
– Она была знакома с Альдо Санчесом?
– Да, но это не суть. Трой, – отец достал сумки на ремне небольшой кейс, открыл и вынул из него инъекционный шприц. – Из этой комнаты ты должен выйти или без памяти, или мёртвым. Не заставляй меня применять силу. Знаешь, я не сторонник.
Я посмотрел на Сантьяго, и сердце сжалось. Он, как ни крути, был важен для Принс. Так хотелось увидеть, что его грудная клетка поднимается, что наниты выполнили свою миссию. Но если я и заметил какое-то микродвижение, оно, скорее, было похоже на обман зрения.
– Я должен предупредить Принс, – мои пальцы инстинктивно сжали пистолет. – Да и дом мой теперь рядом с ней.
Абсолютно непонятно, что делать. Но я знал одно: если на Принс готовится западня, то я должен этому помешать. Значит, мне нужно быть живым и при памяти.
– Ты хочешь, чтобы мы забрали с собой каторжанку? Это исключено. Я под наблюдением, – отец убирал катану в тонкие ножны, замаскированные под бамбуковый шест.
Я посмотрел, как исчезает в ножнах сметроносное лезвие, и меня вдруг осенило. Разум наконец-то пробрался сквозь сюрреализм происходящего:
– Под наблюдением Андромахи? Но… как тебя вообще угораздило довериться ему?
Внутри меня вскипала тревога. Отец здесь под наблюдением Андромахи! Сам этот факт говорил о том, что папа в опасности. Точно в такой же, как я.
– А что мне оставалось? – отец развёл руками.
– Андромаха обманул меня… – я недоумевающе взглянул на отца, хотя, конечно, откуда тот мог знать такие детали. – Он поставил свою визу на бумагах о помиловании Принс, а потом отозвал её. И это всё лишь для того, чтобы подставить тебя!
Отец задумчиво посмотрел на меня, потёр пальцами светлые брови:
– СИБ покровительствует корпорации Дельта? – Я кивнул. Отец протяжно вздохнул. – Они использовали тебя, чтобы дискредитировать мой проект национализации… Но почему ты на это повёлся?
– Во время тренировочного прыжка я случайно вышел возле Альфа Центавра. Произошла авария. Пришлось сесть в колонии. Я увидел, как там живут люди, и хотел помочь.
– Елена отравила тебя всем этим, как ядом, – буркнул он, но краем губ улыбнулся. – А думать не научила.
– Она умерла слишком рано, – сказал я, проглатывая горечь.
Мы с отцом несколько секунд смотрели друг другу в глаза. И я подумал, что раньше мне очень хотелось, чтобы мы с ним хотя бы раз перекинулись о маме парой слов. Чтобы оба почувствовали, что нас хоть что-то связывало, кроме генов. Общая утрата.
– Это моя вина, – слова едва просачивались сквозь сжатые зубы отца, я понимал, что ему трудно говорить. – Зря я разрешил тебе учиться в Лётной Академии. Чувствовал же.
Разговор заходил в тупик. Мне вспомнилось, как Принс, посмотрев то несуществующее видео, говорила, что Карлос считает меня предателем. Как спрашивала, что я выберу: её или отца. Как поверила мне, а не брату. В тот момент я почувствовал насколько дорог Принс.
