Глава 7
13 марта.
630-й день войны
1.00 303-я сд отходит к Жихарю.
2.00 Части дивизии «Рейх» перебрасываются на восточную окраину для совместных действий с «Тотенкопф».
6.00 Немцы полностью выбиты из Госпрома и с площади Дзержинского.
8.00 После массированного авианалета штурмовые группы «Тотенкопф» возобновляют наступление вдоль Чугуевского шоссе с целью окружения района ХТЗ.
12.00–23.00 Ожесточенные бои в парке им. Шевченко, районе Южного вокзала, поселке Основа.
Остатки 207-го, 208-го и 209-го батальонов НКВД удерживают центр: улицы Либкнехта, Чернышевского, Пушкинская, Дзержинского.
Остатки 32-го сп и 206-й батальон НКВД дерутся в окружении на Холодной горе.
206-й и 209-й батальоны НКВД отходят к станции Основа.
В 179-й отбр – остается 11 танков.
В 86-й отбр – 9 танков.
Коррекция «кальки» – Салтовское и Чугуевское шоссе по-прежнему контролируются советскими войсками. Попытка частей «Рейх» форсировать реку Лопань юго-восточнее Жихаря отражена.
11.20.
Улица Академика Павлова.
Штаб 179-й отбр
Пахло от волос Катрин штукатуркой, оружейным маслом, немецким дезинфекционным порошком и еще чем-то приятным – светлым и женским. Женька утыкался носом в чуть отросшие пряди, изо всех сил старался удержать сон. Спали, наверное, уже долго. Чувствовалось, что печь прогорела, – холод пробирался со всех сторон, но все равно под единственной шинелью было уютно. Хорошо, что начальница не слишком хрупкая женщина. Женька уже просыпался два раза: один раз от сотрясений подвала – бомбежка была яростной, и бомбы ложились где-то недалеко. Второй раз кто-то что-то настойчиво требовал. Начальница рычала в ответ, и Женька был жутко благодарен, что самому можно не шевелиться.
Уходило тепло, уходило. Ноги стыли, как ни поджимай. Только выше еще было тепло. Женька старался обнимать начальницу не слишком нагло – рука поверх кобуры «вальтера» обхватывала туго затянутую талию. Нет, не мешало бы командирше еще чуть-чуть поправиться. Ну на фига ей на войне модельные пропорции?
– Слушай, Земляков, у тебя, часом, эрекция не случится? – шепотом поинтересовалась командирша.
– Не-а, я сплю, – машинально прошептал Женька.
– Это хорошо. Есть в тебе достоинства. Скрытые, – пробормотала Катрин. – Давай все-таки вставать. А то припухли уже. Стыдно…
Женька сидел на столе, дрожал. Подвал был пуст, даже печка-бочка исчезла – осталась куча золы и углей, некоторые еще алели в полумраке. Женька машинально потрогал вещмешок и автомат, лежащие рядом на месте.
– Не суетись. Нас будили, да я послала. Но дверь могли бы и прикрыть, сукины дети, – Катрин передернула плечами в телогрейке.
– Может, нужно было с нашими уходить? – Женька смотрел на свой сапог – на щиколотке голенище протерлось насквозь и из прорехи торчал клок почерневшей портянки.
– Не суетись, говорю. Приказ был конкретный – ждать здесь. Да и «маяк» танкисты оставили – наверху бойцы сидят, наблюдают.
– Понятно. Я не суютюсь… суючусь. В смысле пока проснуться не могу.
– Это да, – начальница ожесточенно поскребла голову, тут же попробовала пригладить густые пряди. – Дрыханули. Надо бы воды найти. И позавтракать…
Женька проведал ближайший, уже знакомый гараж. На востоке, у тракторного, шел бой. Из центра города тоже доносилась пальба, в светлое весеннее небо тянулись столбы дыма. Где-то над дымными облаками жужжали самолеты. Земляков вспомнил, что оставил каску в подвале, и рысцой вернулся под надежный кров.
Катрин уже успела пообщаться с бойцами охранения. Поставила на стол котелок с водой и озабоченно сказала:
– Жрать, собственно, нечего. Бойцы хлебом поделились да кусочком жиров животного происхождения. Тылы наши перебазировались. Бригада уже у ХТЗ бой ведет. СС нажимает, но наши шоссе удерживают. Что ты глазами лупаешь? Чисть зубы, пока время есть. Чучело…
Щепок начальница накидала прямо на угли. Ожил маленький костерок. Женька жался к теплу, поддерживал над огнем лучинку с куском хлеба и ломтиком «жиров животного происхождения». Катрин отрезала от крошечного бруска сала еще порцию. Женька покосился на штык-нож.
– Помыла, – пробормотала начальница, вытирая клинок о горбушку хлеба.
– Я не к тому. Вчера даже не уловил, как ты фрицев свалила. Раз, два – штык у тебя, они все падают. Точно – цирк.
– Хм, на клоунаду намекаешь? Согласна. Импровизация самого идиотского порядка. Что-то мы к махновскому стилю тяготеем. Впрочем, я всегда так. Грешна. С другой стороны, на ножичек можно положиться. Немножко умею.
– Не то слово.
– Не остри, Земляков. Нож – самое проверенное оружие человечества. Рекомендую присмотреться к сему первобытному инструменту. Может пригодиться даже высоколобым толмачам-германистам.
– Так искусство же. Ты же, наверное, годами клинок летать заставляла. Чувствуется школа.
– Учителя были хорошие. Но времена благородного и экологически чистого вспарывания животов давно миновали. Просто многофункциональный инструмент. Метание ножей – вообще отвлеченное искусство. Вчера с перепугу получилось. Нужно было что-то понадежнее выдумать. Ты, кстати, молодец. Знание языка противника – огромный плюс. Ну и не растерялся. Только сейчас хлебалом не щелкай – сало в огонь свалится.
Жевали теплый хлеб, сало таяло на языке. Катерина вздохнула:
– Сейчас бы еще какого-нибудь отвара похлебать. Как в старые добрые времена. Огонь, пища без целлофана, древние развалины и систематическая немытость. Нажраться от пуза, потащить на вонючие шкуры перепуганного и покорного пленника…
– Ну, это уже перебор. Совсем уж в дикость впадать не стоит…
– Я действительно дикая, если говорить честн… – Катрин внезапно прикусила хлеб и с ломтем во рту откатилась в сторону от огня. Успела сдвинуть предохранитель «СВТ».
Женька подскочил, схватил автомат – в дверях кто-то кашлял.
– Отставить стрельбу. Что за курная изба? – капитан Варварин отмахнулся от дыма. – Не угорели?
– Нет еще, – начальница вынула из зубов остатки горячего «сэндвича». – Присаживайтесь, товарищ капитан. Мы уж ждем-ждем.
– Сейчас присяду. Земляков, выйди-ка за дверь…
* * *
– …безответственность твоя вопиющая. Вызывающая. Ставить под угрозу всю операцию…
– Виновата.
– …девчонка. Гимназистка чувствительная. Институтка. Всех спасти, так? А те, кто потом лягут, не твоя забота? Не вижу, не слышу, думать не собираюсь. Мандрила гламурная.
– Виновата.
– …потащила мальчишку. Ты какое право имела? Он даже не зеленый, он вообще инкубаторский. Кабинетный. Тебе наплевать, а начальство головой ответит.
– Виновата.
– …тебя под трибунал. Без всяких промедлений. Пользуешься привилегией. Девица столичная, раскрасавица, стервоза…
Тьфу, как же не слушать, когда начальница терпение и самокритичность демонстрирует прямо-таки исключительные. Надо же, какие сюрпризы самообладания в Катьке кроются.
– …и дальше? Как с тобой работать, если ты через пять минут вздумаешь снайперскую дуэль устроить или Дитриха[48] в плен брать? С тобой общаться – лучше сразу застрелиться. И как такую стервозину замуж брали?
Все, кончилось терпение у Екатерины Георгиевны.
– Ну стервозина. Так я и не скрывала никогда. Крупным шрифтом на лбу наколоть? А насчет моего замужества не вам судить, товарищ капитан.
Тишина наступила. Было слышно, как где-то у шоссе начал лупить крупнокалиберный.
– Ладно, извини, – после длинной паузы сказал Варварин. – Насчет мужа я совершенно напрасно сболтнул. Извини. Занесло. Насчет всего остального…
– Насчет остального – виновата, – глухо признала начальница. – На Базе доложу-изложу в письменной форме. Взыскания, что там еще полагается… Но, осмелюсь напомнить, товарищ капитан, – я предупреждала. В конце концов, у меня даже в контракте черным по белому – «для выполнения кратковременных индивидуальных заданий». А меня все в группу, в группу суют… Не подхожу я для коллективных действий. С людьми я не срабатываюсь, характер мерзкий…
– Не болтай. С Земляковым вон как сработалась. Анархисты, чтоб вас…
– Он просто доверчивый, – пробормотала Катрин. – Думает, что так и нужно. Черт, нельзя его здесь гробить. Совсем мальчишка.
– Мальчишки и помладше его сейчас наверху сидят с винтовками. И без всяких надежд на экстренную эвакуацию.
– Они – иное дело. И мы с вами – иное. Мы осознанно. А Женьке мы никакого выбора не оставили.
– А здешним пацанам кто выбор оставлял? А тебе? Ты зачем вчера полезла и его поволокла? Молчишь? Тупой капитан все равно не поймет?
– Все ты понимаешь. И зачем я пошла, прекрасно понимаешь. Просто у тебя ставки куда крупнее. Ты все успеешь.
– О, вот уж суетливой и нетерпеливой тебя, Мезина, не назовешь.
