Адам слушал... Адам дрожал...
В один памятный обеденный перерыв, она прочитала, как художник Сальвадор Дали мог довести себя до оргазма. Она подумала, не далек ли от этого сам Адам.
- Твоя очередь! - потребовала она однажды, в нехарактерном для себя чувстве quid pro quo[17]. - Ты почти ничего не рассказал мне о себе. Я хочу знать все грязные делишки, которыми ты занимался до того, как встретил меня.
Затем с ухмылкой:
- Кроме того, что ты останавливался в переулке, чтобы мастурбировать.
Он притворился, что обдумывает возможность поделиться.
- Я знаю некоторых людей. Ты - не единственная, у кого есть пропуск "только для членов клуба".
Он поддразнил ее молчанием. Улыбка Адама была раздражающе отстраненной, даже самодовольной.
Он мог быть таким превосходным, когда хотел, все это было забавно. Но он прекрасно знал, насколько она любопытна; и она задавалась вопросом, не проходил ли он эзотерическую подготовку, чтобы направлять сексуальную энергию, позволяя ей питать себя, как при ядерном синтезе. Возможно, что-то связанное с индийскими чакрами. Тантрическая, сексуальная магия.
- Научи и меня, - такова была невысказанная суть ее голода. - Научи меня, или я тебя задушу. Так что же нужно сделать, чтобы встретиться с этими людьми? - cпросила она. - Или я недостаточно хороша?
Чувство вины - это была честная тактика.
- Ты стыдишься меня, да? Я не стою того, чтобы трахаться перед твоими друзьями?
На его изможденном лице появилась искренняя улыбка.
- Возможно, ты все-таки готова, - oн провел рукой по ее телу, задержавшись здесь, там, в любом месте, где соединялись кости.
- Но тогда, Элль... - и это прозвучало совсем не риторически, когда он это сказал. - ...что ты можешь потерять?
* * *
Адам отвез ее в другой, незнакомый район. Эта новая остановка в поисках большего и лучшего оргазма была безлюдной территорией, где жилые дома встречались с промышленными. И те, и эти погибли от разрухи. Здание, в котором находилось помещение, было церковью, прихожане которой давно разъехались, распались, потеряли веру.... Они оставили после себя осиротевшее здание, окруженное деревьями, оголенными дымящимися трубами, и все они теперь пребывали в суровой вечной осени. Церковь стояла в готическом стиле, серая от копоти.
- Теперь это частное владение, - cказал он, и она покатила его по пандусу с одной стороны ступеней.
Похоже, это было единственное, что поддерживалось в хорошем состоянии.
Он отпер дверь, затем остановился внутри нефа, и прежде чем ее глаза успели привыкнуть к полумраку, на глаза ей упала черная полоска повязки.
- Боюсь, я вынужден настоять на этом.
Элль напряглась. От его требования исходила угроза - насколько хорошо она его знала? Любопытные женщины постоянно погибали, их приводили к адскому концу голод и незнакомцы, предавшие неуместное доверие. Но, отступив сейчас, она окажется трусихой, позером. Адам, конечно, знал это и мог легко использовать ее чувство собственного достоинства.
Она согнулась в талии, позволив ему закрепить повязку вокруг ее головы, и на нее опустилась прохладная соборная ночь.
- Если ты меня съешь, - сказала она, - я буду преследовать тебя до самой смерти!
А затем крепко укусила его за ухо. Он только рассмеялся.
Элль положила руку на одну из ручек его кресла, когда он покатился вперед, и позволила ему вести ее, словно слепому. Они прошли через распашные деревянные двери. Она шаркала ногами, ища дорогу. Еще дальше в этом темном пространстве комната казалась огромной. Святилище, но святилище в новом понимании. Здесь пахло сексом, потом и экстазом.
Ее органы чувств расширились, вбирая в себя все, что их окружало. Шепот на периферии, ползучее ощущение, что за ними наблюдают, оценивают, восхищаются. Угроза неизвестности. Движение. Эти люди приближались?
Адам остановился, заставил ее опуститься на пол, а сам поднялся с коляски и присоединился к ней. Его рот грубо прижался к ее рту, а руки поднялись, чтобы снять с нее одежду. Мгновением позже к его рукам присоединились другие. Обнаженная, ослепленная, она лежала на подушках, закрывавших ее от старого, никому не нужного пола.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
- Красивая... - прозвучал чей-то голос. - Даже если она целая.
Она подчинилась рукам, которые гладили, ласкали... И в их количестве потеряла след Адама. Он был поглощен массой вокруг нее.
Ее спина выгнулась, рот приоткрылся, чтобы втянуть палец, проскользнувший мимо ее губ. Ее соски напряглись под кружащими ладонями. Их руки дарили сотни наслаждений и обещали еще тысячи.
Затем они раздвинули ее ноги, широко развели лодыжки.
И когда один из них проверил ее влажность, а затем пробормотал одобрение, она услышала шорох, когда кто-то другой переместился на его место. Затем в нее вошел член, и она задохнулась. Он был огромен, толкался глубоко и еще глубже. То, что началось как стон, превратилось в крик, переступив тот восхитительный порог, отделяющий восторг от агонии. Она была заполнена почти до отказа, но все еще не осознавала, что над ней нависает мужское тело. Не было прижатия бедер к ее бедрам.
- Один палец, - прошептал он ей на ухо, и она снова нашла его. - Один палец - это все, что у тебя есть.
Дрожа, медленно покачивая бедрами в ритме, задаваемом массивным фаллосом, она протянула один палец. Его рука направила ее... и она коснулась, скользнула на несколько дюймов.
Плоть. Это была плоть, упругая и твердая.
- Довольна? - cпросил он, и она была и не была довольна. Никто не мог быть таким большим... а он мог?
Размышлять об этом было не для ее разума - она отпустила эту мысль, отдавшись "здесь и сейчас", реальности ощущений. Она сделала глубокий вдох и уперлась локтями в пол. Приняла это. Приняла все.
Оттолкнулась мускулистыми бедрами и зарычала сквозь дикие стиснутые зубы, чувствуя как воюет с этой чудовищной штукой внутри себя. Она скакала на нем, пока он не опустил ее вниз и не поднял вверх, а ее голос не донесся до стропил, засыпанных пылью.
Обливаясь потом, она упала обратно в чьи-то объятия, почувствовала, как ее любовник отстранился, отступая в черноту, которая была полной, ее единственным миром. Они подождали, пока она отдышится, потом рука легла на ее подбородок, побуждая ее губы открыться. Она подчинилась, желая преодолеть усталость, доказать, что достойна. Кем бы ни были эти люди, она хотела стать одной из них; взять то, что они предлагали; отдать то, что у нее было. Ее губы приоткрылись и язык высунулся наружу, чтобы исследовать то, чего не видели ее глаза. Она коснулась тепла.
Он был у ее рта.
Она почувствовала свой запах на гигантском фаллосе, а мгновение спустя попробовала себя на вкус. Рот открылся шире... шире... едва ли он мог вместить несколько дюймов без того, чтобы ее челюсть не треснула. Что это было? Она подняла руку, обхватила его пальцами, почувствовала твердую плоть, мышцы...
И он медленно отстранился, прежде чем она смогла определить то, что казалось таким знакомым, таким чужим, таким манящим. Вокруг нее, далеко и близко, раздался тихий ропот одобрения, признательности, согласия.
Руки Адама были на ее затылке, осторожно развязывая узел. И когда повязка была снята, она моргнула от света, забыв как дышать. Чего бы она ни ожидала, это было не то.
Она оказалась в центре старого святилища, под парящими потолками и под пристальными взглядами страдающих фигур на витражах. Hекоторые из которых были испорчены вандалами. Скамьи и кафедра исчезли. Bместо них была мягкая игровая площадка для этих тридцати с лишним прихожан, которые приветствовали ее, хотя она совсем не была похожа на них.
Элль посмотрела прямо в глаза молодой женщине, сидевшей на расстоянии вытянутых ног. Так это ее любовница? Она откинулась на спинку стула, встретившись с Элль голодным взглядом, почти мужским. Эту роль она играла хорошо. Элль проследила за контурами ее тела, от маленькой груди до стройных бедер и сужающейся длины левой ноги. Ноги не было, только гладкая костяная головка, образованная лодыжкой.
