Верно, доходы могут и, вероятно, должны использоваться для оплаты различных видов государственных работ, как утверждал Дж. К. Гелбрэйт: его «Общество изобилия», развивающее тему частного благосостояния и общественной нищеты, было одной из самых важных работ по политической экономии, опубликованных с 1945 года. Кеннеди и многие из его советников были склонны к тому, чтобы согласиться с ним; он, и они, и все демократы были наследниками традиции Рузвельта. К несчастью, в этом было две трудности. Первая, с которой столкнулся Рузвельт в самом начале при проведении «Нового курса» — то, что не было наработано достаточное количество практических схем для государственного инвестирования и на их развитие ушли годы. Более того, стал поперек дороги конгресс, как продемонстрировали события в области образования, и, уже с более либеральным конгрессом 1965–1967 годов, неудавшаяся попытка Линдона Джонсона убедить обе Палаты дать адекватный ход его программам. Таким образом, совету, который в 1961–1962 годах дал Гелбрэйт, не последовали, и он уехал в Индию в качестве посла. Он продолжал бомбардировать Вашингтон, особенно президента, умными и тонкими аргументами, но по экономическим вопросам Кеннеди скорее прислушивался к министру финансов Дугласу Диллону — республиканцу, который тем не менее стал частью узкого президентского круга, и «новому экономисту» Уолтеру Геллеру, председателю Совета по экономическим вопросам.
Геллер и его команда считали, что их задачей было обучить Кеннеди кейнсианской экономике, и они рассматривали силу экономики США между 1961-м и 1965 годами как доказательство их мудрости и успеха. Их профессиональная компетентность была вне сомнений, но как много их финансовых манипуляций с процветанием во времена Кеннеди было необязательным. Они считали, что их действия вызвали финансовую революцию (увеличение дефицита; «компенсирующая финансовая политика»[165]; несбалансированность бюджета); но, как указал Герберт Штайн, их теории в действительности никогда не были доказаны, ив 70-х годах соперничающие теории монетаризма овладели умами, со столь же сомнительными утверждениями, а в 90-е годы снова вернулся атавистический культ сбалансированного бюджета. В реальном мире работы, торговли и политики процветание Кеннеди вполне могло получить стимул в результате сокращения налогов на 10 миллиардов долларов, которое бы вернуло деньги людям, чтобы они их тратили, как надеялся Геллер, либо инвестировали как хотел Диллон. Кеннеди использовал оба аргумента. Незаметная стагнация последних лет периода Эйзенхауэра стала воспоминанием. Но о ней могли вспомнить благодаря огромной жизнеспособности необъятной американской экономики и политики правительства США, и если бы бизнес и доверие других стран были восстановлены, то только потому, что мир бы увидел, что экономическая политика находится в осторожных и умелых руках Диллона — что было причиной его назначения Кеннеди. Не принесло вреда и то, что командные высоты в конгрессе все еще были заняты ригидными в отношении финансов консерваторами.
Несомненно, Кеннеди был доволен, что ему досталась по наследству экономика, которая находилась в хорошем состоянии и, возможно, также потому, что его политика продвигалась успешно или, по меньшей мере, не ослабляла этого условия. Конечно, его нельзя назвать счастливым в полном смысле слова, так как он недолго был у власти, в то время как противоречия его политики — например, между его желанием остановить вывоз золота и дорогостоящим решением «платить любую цену, нести любое бремя… чтобы обеспечить выживание и успех свободы»[166] — почти не давали о себе знать, но нельзя обойти и тот факт, что ему не пришлось столкнуться с проблемами, как Джонсону и Никсону после него. Но в короткий срок он выработал превосходную экономическую политику, которая легла на его плечи, как он заметил в своей речи в Йельском университете. Прекратилось выкачивание золота, само по себе установилось равновесие в торговле, безработица снизилась, количество продукции — возросло, инфляция была минимальной. Никто из его преемников до сих пор (1996 год) не сделал это столь похвально. Можно ли его считать преуспевшим на длительное время, как он надеялся, — это другой вопрос. Миф о сбалансированном бюджете был надломлен, но не убит. В 1994 году Герберт Штайн чувствовал всю настоятельность опубликования статьи, вновь подтверждающей, что в сбалансированном бюджете не было необходимости — но это не возымело действия. Республиканцы провалили выборы в конгресс в 1994 году, в то же время поддержав пункт конституции, который делал сбалансирование бюджета подведомственным конгрессу и президенту. Более удивительно, что такое развитие событий не побудило Рональда Рейгана во время его пребывания в Белом доме уменьшить налоги, федеральные займы и щедрое выделение средств, что свело на нет значение всего, о чем мечтал Кеннеди (либо счел разумным). В результате интересы национального долга стали второй большой статьей расходов от федеральных доходов и оставили ближайшее будущее страны в руках тех, кто являлся должником, большей частью иностранцев (например японцев). Соединенные Штаты все еще не «стали банкротами», но дефицит во времена Рейгана подорвал доверие к бизнесу и веру в доллар, и обязательства по долгам сильно ограничили свободу действия правительства, как полагал президент Буш, убеждая власти других стран платить за участие США в кампании второй войны в заливе. Президенту Клинтону пришлось уменьшение дефицита выдвинуть в число своих первоочередных приоритетов, что серьезно повредило его отношениям с Демократической партией. В целом нельзя сказать, что провозглашенная в йельской речи эра была отмечена большой финансовой мудростью: налогоплательщики и политики имеют одинаковую тенденцию присваивать лишние деньги, предоставив процветанию устраиваться самому по себе. Только председатель федеральных ресурсов стоял между американцами и последствиями их безрассудного поведения.
Кеннеди бы ужаснулся такому повороту событий. В глубине души он был консервативным финансистом: он хотел получать пользу от денег, и в своей частной жизни был скуповат, что вело к забавным столкновениям с его женой, которая таковой не была[167]. Ему было нетрудно работать с Вильбуром Миллзом, весьма могущественным и традиционно консервативным председателем бюджетной комиссии Палаты Представителей. Так, Миллз был убежден в необходимости объявленного снижения налогов, но настаивал на проведении налоговых реформ: должны быть приняты меры по закрытию разнообразных лазеек в системе и тем самым получен доход в три миллиарда долларов. Миллз надеялся таким образом компенсировать некоторые финансовые последствия снижения налогов. Кеннеди в конце концов принял предложение Миллза, и Белый дом в сентябре 1963 года представил весь пакет документов; но по мере того, как события разворачивались, Сенат становился менее податлив. Гарри Бирд, оппонент Миллза — он был председателем финансового комитета — отказался принять налоговые реформы и был готов далее придерживаться своей позиции, так как билль по гражданским правам тоже проходил со скрипом и Кеннеди не хотел, чтобы в парламенте разгорелось сразу две крупных битвы. Тем не менее, он передал это не Байрду после своей смерти, а оставил в январе 1964 года Линдону Джонсону. Тот, в свою очередь, снизил налоги. Он подписал соответствующий закон в феврале.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
