Интересно, а Катерина считает его храбрецом? Что вообще она о нем думает? Пьетро вознегодовал на ее отсутствующего, пока что эфемерного мужа, и поймал себя на этом чувстве. Кроме того, он бешено ревновал Катерину к Скалигеру. Как бы они ни язвили в адрес друг друга, связь была налицо! Ни презрительный тон, ни словесный яд не могли скрыть чувства донны Катерины к брату — чувства более глубокого, чем сестринская привязанность, более разрушительного, чем страсть.
Мысли о Катерине принесли Пьетро благословенный миг забвения. Однако зуд в бедре — внутри бедра! — быстро отрезвил юношу. Он переместил ногу поближе к жаровне, приятно греющей правый бок.
«Может, мерзкие твари, нанюхавшись дыма, несколько уймутся».
Пьетро надеялся, что тепло разморит его и он уснет. Не тут-то было! Юноша уже не понимал, действительно личинки точат его плоть или ему только так кажется.
Чтобы отвлечься, Пьетро принялся подгонять обрывочные сведения о семействе делла Скала так, чтобы из них, словно из кусочков смальты, получилась полная картина. В верхний угол пойдет дядя Кангранде, первый правитель Вероны из рода Скалигеров, по имени Мастино. Рядом поместим Альберто, отца Кангранде, чуть ниже — его троих братьев и двух сестер. Отец Пьетро тепло отзывался о Бартоломео, презрительно — об Альбоино и враждебно — о предыдущем аббате Сан Зено, отце нынешнего аббата. Он ведь, кажется, незаконный сын Альберто?
«Интересно, а у самого Кангранде есть внебрачные дети? Марьотто на это намекал».
Что-то ему смутно помнилось, какой-то разговор между братом и сестрой не давал покоя, какая-то мысль стучалась в висок и тут же ускользала. Со вздохом Пьетро откинулся на подушки, закрыл глаза и стал слушать шум дождя, ощущая, как тепло от жаровни проникает во все уголки тела…
Пьетро очнулся оттого, что на плечо ему опустилась рука. Он разлепил веки и увидел самого Скалигера, стоящего на коленях у его кушетки.
— Я тебя разбудил? Ты спал?
— Просто дремал, — отвечал Пьетро, стряхивая сон.
— Понятно. Мне в последнее время снится только дождь. — Кангранде обошел жаровню и уселся на мягкий стул по другую ее сторону. — Ты не против, если я тоже погреюсь? Скоро подадут ужин. — Кангранде откинулся на стуле, сцепил пальцы на уровне рта и устремил взгляд на потоки дождя.
Пьетро не выдержал и спросил:
— Совет закончился?
— Да. Все уже решено.
Пьетро умирал от любопытства, но прикусил язык. Некоторое время они молчали, глядя на мерцающую стену воды. Струи срывались с карниза и разбивались о булыжники. Пьетро снова стало клонить в сон.
— Как ты думаешь, твой отец прав?
Пьетро вздрогнул и уселся ровно. Со сна его потряхивало.
— Прав насчет чего, мой господин?
— Насчет звезд. — Правитель Вероны подался вперед, ближе к дождевой стене. Теперь его лицо не затуманивал дым жаровни.
— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, мой господин, — промямлил Пьетро.
Кангранде поднялся и хлопнул юношу по плечу.
— Ничего, за ужином поймешь.
Пьетро совсем сконфузился, однако сел как можно ровнее.
— За ужином, мой господин? Разве я буду ужинать с вами?
— Именно. Компания соберется небольшая — твой отец, венецианский посол, Джакомо Гранде со своим племянником, поэт Муссато, Асденте ну и я. С тобой нас будет восемь. Нам нужен еще один человек, чтобы получилось магическое, как утверждает твой отец, число. Кого бы взять? Джуэлко я навязал на шею отцу Марьотто, а заодно отправил с ними синьора Капеселатро. Твои друзья осматривают конюшни Монтекки — им тоже не до нас. Придумал! Позову-ка я Пассерино. Тогда нас будет девятеро. Девятеро достойнейших. Твоему отцу это понравится.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Все уже собрались за столом, когда Пьетро в сопровождении Кангранде доковылял до обеденной залы. Скалигер сердечно приветствовал гостей, будто половина из них не были его заклятыми врагами, будто они не носили перья на шляпах над правым ухом и не прикалывали розы к плащам.
— Садитесь, синьоры! Это неофициальный ужин. Давайте наслаждаться обществом друг друга, раз нельзя наслаждаться враждой.
— Скажи Асденте, чтобы не вводил меня во искушение своими костями, — простодушно воскликнул Пассерино Бонаццолси. — А то я уже проиграл ему ренту за несколько месяцев.
Ванни дружелюбно раззявил свой ужасный рот.
— Отлично. Задействуем твои кости.
Кангранде представил юноше всех присутствующих. Последним он назвал имя единственного неизвестного Пьетро человека.
— Франческо Дандоло, венецианский посол и дважды мой тезка. Его тоже называют Псом. Не так ли, Дандоло?
Венецианец отвесил Пьетро глубокий поклон, проигнорировав укол Скалигера.
— Для меня честь познакомиться с вами, синьор. Я слышал, вы отличились уже в первой своей битве.
— Еще как отличился! — Скалигер опередил Пьетро с ответом. — И это человек, которого совсем недавно прочили в священники! Если бы события развивались по плану, в один прекрасный день синьор Алагьери выступил бы против вас от имени Папы!
Видя замешательство Пьетро, венецианец вздохнул:
— Мне было поручено отменить отлучение от церкви, которое Папа Климент возложил на Serenissima,[30] наш великий город.
— Который так удачно расположен на болоте, — съязвил Кангранде. — А этот благородный синьор, да прославится его род…
— Ужин стынет, — встрял Гранде да Каррара.
Кангранде все равно не собирался продолжать — он и так уже заметно смутил венецианца. К чести Дандоло надо сказать, что он уселся на свое место в конце стола при полном самообладании.
Пьетро усадили посередине. Справа от него оказался Джакомо Гранде, а напротив — Марцилио. Он не желал ни говорить, ни даже смотреть на Пьетро, что вполне устраивало последнего.
Слева от Пьетро уселся Альбертино Муссато, заняв полскамьи своими шинами. У поэта были сломаны нога и рука, а на темени красовалась огромная шишка. На торце стола, на стуле с прямой спинкой, восседал Асденте. Голову его, словно тюрбан, венчала свежая повязка.
Данте и Муссато были знакомы — в свое время оба присутствовали на коронации последнего императора Священной Римской империи, что имела место в Милане. Едва усевшись, Данте спросил, насколько серьезно Муссато ранен в голову.
Альбертино скривился.
— Трудно сказать, протухнут теперь мои мозги или нет. Я в состоянии писать, однако нужно, чтобы мою писанину кто-нибудь прочитал и удостоверился, что она не бессмысленна.
