— Теологические дебаты, — подсказал Муссато.
— Да. «Божественная логика», будь она неладна. Боюсь, как бы святые отцы окончательно не одержали надо мною верх.
Стукнув кулаком по столу, Пассерино Бонаццолси провозгласил:
— Отцов бояться — на псовую охоту не ходить! — И засмеялся собственной шутке.
Кангранде со вздохом продолжал:
— Синьор Каррара, вы замечали, что некоторые идеи никаким высмеиванием не уничтожить? Древние не сомневались во власти звезд. И мы не сомневаемся. Мы даже названия звезд оставили древнеримские — стало быть, у звезд силы не меньше, чем у античных богов. Боги по-прежнему живут на небе, даруют жизнь смертным и отнимают ее. Мы — только пешки в их игре. А ведь кое-кто считает, что и христианский Бог, подобно языческим, любит поиграть в шахматы.
— Мой господин, вы — не пешка, — сказал Пьетро. — Вы это доказали.
Веронцы одобрительно загудели.
— Разве доказал? — Скалигер указал вверх. По крыше стучал дождь. — Выгляни в окно, Пьетро, и скажи мне, чего я добился.
— Ты же не виноват, что дождь идет, — возразил Асденте. — Простое невезение. Для тебя, разумеется. А для нас, падуанцев, — наоборот.
Кангранде покачал головой.
— Невезение? А может, сама судьба? Спроси у звезд, Ванни! Вдруг это Божья воля — чтобы Падуя оставалась непокоренной? Вдруг я никогда… — Кангранде запнулся и замолк. Повисла пауза.
— Что я слышу! — раздался голос Дандоло. — Великий Борзой Пес в себе не уверен?
Кангранде не ответил. Тогда Муссато, откашлявшись, сказал:
— Церковь учит нас, что Господь создал науку астрологию с целью открыть людям Свои замыслы.
Гранде покачал головой.
— А что, если звезды — никакая не небесная Книга Судеб? Что, если древние были правы? Что, если звезды сами управляют судьбами людей?
— Так и есть, — произнес Данте. Все повернулись к нему. — И язычество здесь ни при чем. Звезды действительно влияют на наши судьбы. От них зависит цветение и увядание растений. Они управляют страстями человеческими. Венера пробуждает похоть, Марс — жестокость.
Кангранде вздрогнул.
— Мне рассказывали, что я родился, когда Марс был в Доме Овна. Значит ли это, что мой удел — война? А если я воспротивлюсь судьбе? Если не захочу воевать?
— Да ты лучший воин в Италии! — воскликнул Асденте.
— Спасибо, Ванни, на добром слове. У меня был хороший учитель. — Капитан хлопнул в ладоши. — И тут сходится! Разве звезды свели меня с Баилардино не затем, чтобы я выучился воевать? Попробовал бы я не выучиться! Разве я мог сказать «нет»?
— А зачем тебе было говорить «нет»? — опешил Асденте.
— Затем, что тогда бы стало ясно, можем мы противиться предначертанному или не можем, — серьезно сказал Скалигер.
Некоторое время за столом было тихо — все пережевывали пищу и собственные мысли. Тишину нарушил Франческо Дандоло. Шепот его прозвучал зловеще:
— Вы когда-нибудь выходили в открытое море? Мне кажется, так, как в море, власть звезд не проявляется нигде. В море звезды одновременно проводники и враги. Они разворачивают перед моряком карту и в то же время насылают шторм. Они указывают путь и в то же время чинят препятствия.
Глаза Кангранде сузились.
— Они сначала показывают награду, а затем уводят ее прямо из-под носа.
В надежде отвлечь Кангранде от мрачных мыслей Пьетро обратился к Дандоло:
— Но ведь звезды не каждый раз насылают шторм, правда? Разве они также не даруют попутный ветер? Они не всегда враждебны, ведь так?
— Действительно, — оживился Кангранде. — Они же не всегда враждебны!
Однако Гранде больше понравилась первая мысль.
— В любом случае, выбор за ними. Только звезды решают, кому помогать, кому мешать. По какому принципу они выбирают? Разве люди, которым звезды покровительствуют, чем-то лучше, храбрее, сильнее людей, отвергнутых ими? — Он поймал взгляд Кангранде. — А что сделали звезды для вас, синьор Капитан?
— Не знаю, — рассеянно отвечал Скалигер. — Некоторые называют меня везучим.
— А сами-то вы что думаете по этому поводу?
Кангранде поджал губы.
— Разве человеку дано знать волю Создателя?
— Даже попытка является проявлением гордыни, — авторитетно заметил Муссато. — Воля Его — тайна. Все в руках Божиих.
— Такая точка зрения отрицает наличие свободной воли, — возразил Данте. — Между тем Церковь одобряет эту идею. Судьба человека во многом зависит от него самого. Иначе какой смысл в нашем пребывании на земле?
Муссато подался вперед, насколько ему позволяли шины.
— А если человек выберет не ту судьбу, которая уготована ему Богом? Например, тот, кому следовало стать воином, станет земледельцем. Будут ли звезды ему мешать? Будет ли Бог ему мешать?
— Что скажешь, Пьетро?
Скалигер заметил, как юноша изменился в лице. Однако Пьетро был слишком смущен, чтобы высказать свои соображения.
— Я… я не знаю. Мне известно только, что мой отец считает астрологию очень серьезной наукой.
Скалигер переглянулся с Данте.
— Серьезней некуда. Предсказатели горят в аду за обман.
— Предсказатель предсказателю рознь, — поправил Данте. — Некоторые читают будущее по внутренностям животных. Это суеверие, в то время как астрология — наука, а я — ее последователь. Однако астрологи, подобно священникам, бывают плохие и хорошие. Я не признаю астрологов, которые пытаются изменить волю небес или, того хуже, в надежде снискать милость сильных мира сего делают предсказания по отдельным звездам, не учитывая общей картины.
— Бедная Манто! — воскликнул Пассерино. — Данте, бросьте нам кость!
— Я уже бросил. Ее кость.
Слова Данте всех позабавили, однако Кангранде не унимался. Он хлопнул в ладоши, и смешки тотчас стихли.
— В котором стихе об этом сказано, поэт? Меня это в первую очередь касается — не хочу называться жертвой льстивых предсказателей. В чем разница между свободным толкованием, за которое ты ратуешь, и осознанной непокорностью, которую ты порицаешь — или, вернее, Он порицает?
На лице Данте отразилась хорошо отрепетированная загадочность.
— Полагаю, только Господь вправе это решать.
Скалигер презрительно тряхнул головой. Его ухмылка сделалась еще шире.
— Ты, поэт, как всегда, весьма красноречив, когда говоришь на общие темы, но стоит дойти до деталей, из тебя слова не вытянешь.
— Разумеется, мой господин. Для этого поэты и существуют, — пожал плечами Данте.
Дискуссию закрыли. Обильный и разнообразный ужин продолжался уже за другими разговорами, на менее обязывающие темы, которые, однако, обсуждались с тем же жаром. Говорили о тактике ведения боя, о женщинах, о политике, о винах. На десерт была подана изысканная яблочная fricatella, сдобренная оживленной беседой о судьбе ордена тамплиеров, окончательно уничтоженного несколько месяцев назад. Великого магистра ордена, Жака де Моле, сожгли по обвинению в ереси. Когда пламя охватило столб, де Моле провозгласил свою невиновность и объявил, что Сам Господь отомстит за его смерть. Магистр проклял французского короля и его потомство до тринадцатого колена. Задыхаясь в дыму, де Моле предрек, что еще до окончания года и Филипп IV, и Папа Климент вместе с ним, магистром, предстанут перед Господом.
