У нас было ощущение, что мы вернулись на двести лет назад. Мы чувствовали себя исследователями еще девственной Арктики. И мы доставляли себе удовольствие, воображая иную историю отношений между человеком и этим уголком Земли. Такую историю, где ни охотники, ни трапперы, ни торговцы мехами, ни просто любители шкур зверей не существовали. Одним словом, это была бы история любви“.
Повседневная жизнь наяды
Этот восхитительный мех — уход за мехом — полусвободные — на спине, убаюкиваемые волной — дар людей — поиск пищи — за столом, как римляне — использование рабочего инструмента
О калан! Ты кажешься мне таким мудрым с твоими серебристыми ощетинившимися усами… Какая хитрость, какая сообразительность и скорость реакций потребовались от тебя, чтобы ускользать от твоих естественных врагов в течение многих тысяч лет — до тех пор, пока не пришел человек, этот шулер от эволюции, который вторгся на твои земли с ружьем в руках… Ружье — вот абсолютное отрицание мудрости!
В конце концов пловцы „Калипсо“ отказались поймать двух обещанных каланов на острове Санак: они решили, что это может слишком уж потревожить локальное стадо. Они предпочли провести эту операцию на островах Черни Рифс, где колонии каланов менее затронуты охотой и более многочисленны.
Пара каланов была поймана сетью в одно мгновение, притом без всякого насилия, — я бы лучше позволил животным удрать, чем нанести им малейший вред. Они были быстро перенесены на корабль, где я все приготовил к их услугам (чтобы как-то скрасить им травму, нанесенную отловом) — полный резервуар воды, куда поместили водоросли и всякую вкусную и аппетитную для каланов еду: заманчивых моллюсков и ракообразных на выбор…
Этот восхитительный мех
И вот я наблюдаю с расстояния меньше метра этих двух представителей единственного рода морских Mustelidae — отдаленных родственников горностая, хорька, норки, африканского хорька, куницы, каменной куницы, россомахи, вонючки и всяких барсуков.
Калан легко приспосабливается к неволе: это умное животное, которое быстро оценивает ситуацию и легко узнает того, кто с ним общается.
Стеллер, первый натуралист, описавший этот вид (он принимал участие в экспедиции Беринга, как уже упоминалось), отмечал, какой калан дружелюбный зверь — любопытный ко всему, и в частности к этому странному двуногому созданию, имя которому — человек. Если калан становится боязливым и недоверчивым, писал он (в то время охота на калана только еще начиналась), то единственно по причине непонятной (с его, калана, точки зрения) агрессивности человека…
В Советском Союзе в течение нескольких лет пытались (и, как известно, не без относительного успеха) его одомашнить. [33]
У нас никогда не было такого намерения. Каланы, которых мы поймали, через небольшой промежуток времени будут отпущены на свободу, в свой излюбленный биотоп. Мы держим их в неволе лишь для того, чтобы лучше разглядеть, понаблюдать за ними в течение нескольких часов. И мало сказать, что мы извлекаем из этого удовольствие!
Мех калана очень тонкий, шелковистый, очень плотный. Молодняк при рождении защищен очень обильным коричневым подшерстком, из которого высовываются длинные ости (охранительные волоски) с желтыми кончиками: эти окончания придают ему почти целиком желтоватую окраску.
У взрослых подшерсток и ости имеют почти одинаковый окрас. Животное одето в темный мех, почти черный, который часто переходит в цвет светлой верблюжьей шерсти на голове, шее и груди. Бледно-коричневые особи, а также альбиносы очень редки. По мере взросления (и старения) голова каланов (а иногда и бока) постепенно сереет. У каланов-стариков голова совсем седая.
Как и бобры, каланы не имеют подкожного слоя жира, который бы защищал их от сурового климата, — в противоположность тюленям и китообразным. Сохранением постоянной температуры тела (достаточно высокой: 38 °C) каланы обязаны только лишь своему меху. Эта необходимая изоляция возможна благодаря особой системе расположения шерстинок. Слой воздуха, заключенный в подшерстке, поднимая ости, обеспечивает постоянную температуру поверхности кожи. Пушинки, образующие подпушь, у основания светло-серые и темнеют по направлению к концам; они составляют гомогенный слой, надежно защищающий тело от охлаждения. Ости, часто серебристые на концах, расположены при ближайшем рассмотрении в три слоя: первый слой отстоит от кожи на 23 миллиметра, второй — на 28 и третий — на 34 миллиметра. Сколько слоев — столько и защитных преград от холода.
Уход за мехом
Отличное „функционирование“ меха у каланов обусловливает многочисленные дополнительные приспособления, причем одни из них — физиологического свойства, а другие затрагивают даже поведение вида в целом.
Физиологическим проявлением, к примеру, является характер линьки. Многие тюлени обновляют свой мех на значительных участках тела. Если бы калан производил подобные замены своего покрытия, он неминуемо погиб бы от холода. У него каждая шерстинка (производное эпидермиса — общее научное наименование для чешуи, перьев, шерсти…) выпадает индивидуально и немедленно замещается другой.
Весьма малая агрессивность каланов, не только по отношению к человеку, но и даже в адрес своих собственных соплеменников, в конкурентных ситуациях, может быть, объясняется абсолютной необходимостью для всего вида сохранить мех в целости. У многих ластоногих (морских львов, моржей, некоторых тюленей) битвы между самцами, особенно в пору любви, а также пищевые конфликты, заставляющие пустить в ход зубы, бывают весьма кровопролитными, и животные, обессиленные полученными ранениями, умирают от холода при соприкосновении с водой.
Каланы живут в зоне келпа группами (rafts — как это называют англичане) от 5 до 40, иногда по 100 особей. В этих группах, как и во всех животных сообществах, царит иерархия. Но у каланов главенство поддерживается чаще угрозами и позами тела, нежели агрессивными действиями; битвы их носят чисто символический характер, почти никогда не бывая серьезными. В целом вид от этого выигрывает. Иногда животные кусаются — это случается, когда они нервничают или хотят „привести доказательства“ своей привязанности. Наблюдали, в период полной бескормицы, как калан вырывал у другого пищу — но дело обошлось без драки! Самая замечательная черта коллективного поведения каланов — и, быть может, это единственный подобный пример в животном мире — что „чужаков“ стадо, как правило, не отбрасывает. Советский натуралист С. В. Мараков описывает случай, когда калан приблизился к стаду, к которому он некоторое время уже приглядывался: ученый ожидал увидеть, как пришельца безжалостно выдворят из стада — и, однако, тот, кто пришел „с визитом“ к своим соплеменникам, поприветствовал их кивком головы — и все.
