кладбище, — не удержался Коля.
— Должен напомнить: незаконное присвоение чужого имущества является преступлением, — с подчёркнуто спокойной интонацией произнёс Петрович. — Как и убийство.
— Ага… Ну тогда пойдите и спросите у вдов и сирот, что с ними делали османы, захватившие деревню. А потом, когда закончите опрос свидетелей, я вам расскажу, где сидит предводитель этого разбойного воинства.
— Османы? — мгновенно напрягся Коля. — Здесь?
— Скорее всего, простые бандиты, выдававшие себя за…
— Их атаманом является дервиш огня Али-Ахмед. Не буду перечислять все его титулы, но он вроде как магик среднего уровня, — ответил я, и с каждым словом следователь становился всё более хмурым. — Сейчас он поехал в Царицын, консультироваться со своим куратором, Атум-беем.
— Достаточно. Если вы говорите правду, то это не просто угроза губернии, это катастрофа. Николай, — следователь резко повернулся к парню, — вы, как ликвидаторы, патрулировали западные границы?
— Нет… А причём тут вообще это? — растерянно спросил Коля. — Куда давали приказ ехать, туда мы и направлялись.
— Значит, нет, — следователь прикрыл глаза, — Это очень-очень плохо.
— И почему же? Ну не отдавали нам приказа, что с того? Мы месяцами на борту ночевали. Из диких земель не вылезали и…
— Да без разницы, что вы и где делали, — раздражённо отмахнулся следователь, но Николай взвился, вскочив со стула.
— Без разницы? Да? То есть все те пескалы, которых мы прикончили, гнёзда ястрисов разорённые, ульи каменных термитов, на которые мы недели потратили! Это что, всё шутка для вас! — активно жестикулируя, негодовал Лещов. — Да один-единственный шерстерог, прорвавшийся через наши кордоны, разрушит и сожрёт десяток деревень, пока его не загонят!
— Спокойнее, молодой человек. Я не имел в виду, что институт ликвидаторов бесполезен. Или что ваши усилия были напрасны…
— А вы видели, как рой водяных пчёл сжирает человека? Как он начинает раздуваться, мышцы лопаются, вытекая через щели доспехов, голова…
— Хватит! — рыкнул я, сам не заметив, как отпустил магию, и Микола от неожиданности заткнулся. — Мы за столом, тут дамы. Достаточно.
— Фёдор Иванович прав, — хмыкнул следователь. — Просим прощения, прекрасные женщины. И вы, молодой человек, простите, что задел ваши чувства. Ликвидаторы — смелые люди, которые ежедневно рискуют своей жизнью куда больше, чем армия и полиция. Но я имел в виду совсем иное: приказы, которые получал ваш командир, или которые он игнорировал.
— Причём тут приказы? Мы долг свой выполняли.
— Вы можете прекратить возмущаться? — холодно спросил я. — Никифор Петрович вас не обвиняет, вы ему вообще интересны исключительно как свидетель. А вот начальник вашего командира, может даже его руководитель…
— Мы не будем брать так высоко. Граф Вяземский вне подозрений, — оборвал меня следователь. — Но мысль вы уловили верно. Либо капитан Медоедов систематически нарушал приказы, либо исправно выполнял приказы тысячника Клусинского. А это уже не просто игнорирование обязанностей, это государственная измена. Систематическая и глубокая.
— О чём вы? — нахмурился снайпер. — Мы служили исправно. Стояли до конца, в поле проводили больше, чем дома.
— Вы простые исполнители. Решения принимали на самом низовом уровне. К слову, о низовых решениях: как часто вы получали подработки от своего командира? — внимательно посмотрел на Николая следователь. — Раз в полгода? В квартал? Что, неужели в месяц?
— Денег на семью никогда не хватало. Так почему не подработать? — зло бросил Лещов. — И ничего плохого мы не делали. Ну, отклонились чуть со своего маршрута в приграничную деревушку, прикончили тварь очередную. Хорошо же.
— Ага, и бандитов прикончили, обосновавшихся в селении. А то, что они местными аристократами были, или посадниками царскими, это ерунда, — хмыкнул я.
— Вы, боярин, погодите, у вас тоже ситуация не однозначная, как ни посмотри, — смерил меня оценивающим взглядом Петрович. — И я даже не про нападение на вас в столице губернии. Ваше самоуправство…
— Свидетелей полно, идите опрашивайте, — отмахнулся я.
— Это не свидетели, это пострадавшие, — покачал головой следователь. — Вначале от бандитов, налётчиков, а потом от ваших действий. Вы ведь их насильно переселили, совершенно не думая об их безопасности.
— В смысле, не думая? — искренне удивилась Милослава, хлопая глазами. — Они же там погибли бы все! Вернутся эти кровопийцы, и что тогда?
— Погоди. Я, кажется, понял, куда ведёт Никифор Петрович. Вопрос в том, откуда исходит угроза. Если это мелкая банда, да даже крупная, она не полезет на тех, кто прикончил большую её часть. Другое дело, если эта банда — часть крупного вторжения, которое готовит Османо-Персидская империя. Тогда им будет наплевать на мелкие потери и нужно просто двигаться дальше.
— Именно, — кивнул, соглашаясь, следователь. — Но есть и третий вариант. Если османы договорились с некоторыми чиновниками о сдаче власти. А тут один любитель самодеятельности вначале нарушил логистические цепочки, вскрыл преступную схему, от которой может зависеть все будущие операции.
— Значит, в худшем варианте нас ждёт приезд ликвидаторов в имение. Возможно, даже вместе с османским дервишем.
— Если мои сведения верны, или, по крайней мере, не слишком врут, то это не в худшем, а в лучшем случае, — поправил меня Петрович. — В худшем — сюда придёт несколько сынов Сулеймана, с парой сотен бойцов поддержки и бронетехникой.
— Нужно уводить людей, — решительно заявила Софья.
— Ты подумай сперва, — шикнула на неё мачеха. — Куда уводить? Когда? На сколько? А есть и пить они на что будут? А куда вернутся, если османы тут всё сожгут? Так и так с голоду помрут.
— Уходить бессмысленно, — поморщившись и быстро прикидывая варианты, согласился я. — Понятно что, скорее всего, если нападение и будет, то в ближайшие полтора-два месяца. Скорее раньше. Но всё зависит от того, насколько явно мы вскрыли схему.
— И это спорный вопрос, который нужно решать. Мне нужно продолжить расследование, опросить пострадавших и свидетелей, — Петрович вопросительно посмотрел на меня. — Свидетели-то остались?
— Да, трое-четверо ещё должны быть, — ненадолго задумавшись, ответил я. — Но вместе с ними оставались и пострадавшие, чьих детей и родителей они насиловали и убивали. Так что гарантировать сохранность этих уродов не могу.
— Понимаю, — кивнул следователь. — Но самосуд и самоуправство — это тоже не дело. Не для того вольности давались,
