в этот раз даже Милослава не пришла ко мне греться. Может, решила, что я не заинтересован. А может, всерьёз восприняла наш разговор о границах и нормах допустимого. Но я ей был даже благодарен.
Отключился легко, без видений, и проснулся только под утро. От пристального девичьего взгляда.
Софья стояла в одной ночнушке, обнимая себя руками, и смотрела со смесью страха, непонимания и чего-то ещё, что мне было сложно различить.
— Что ты здесь делаешь? — строго спросил я.
— А мы теперь… ну… правда, женаты?
Глава 14
— Тебя мать послала? — холодно спросил я, мгновенно просыпаясь.
— Она мне не мать. И я всё решила, всё… — девушка сжала кулачки, недоговорив. — Может, я и глупая, но отдавать жизнь в её руки не намерена. Я сама решу, как мне быть и что делать.
— Ну так и решай сама. Головой и сердцем, а не в спешке. Зачем ты здесь?
— Я подумала, что раз мы женаты и… мы должны быть ближе.
— Не ври.
— Я не вру! — чуть не срываясь на крик, ответила Софья.
— Врёшь. И в первую очередь — себе. Ты здесь, потому что хочешь насолить своей мачехе, — жёстко сказал я. — Для чего? Нет, стой, помолчи, ты уже достаточно сделала и сказала. Ты хочешь сделать больно ей, даже если будет больно тебе. Но знаешь, в чём между вами принципиальная разница?
— В том, что она старая, а я молодая? Или в том, что у меня красивая грудь, а у неё вымя? — зло спросила девушка, едва сдерживаясь от слёз.
— В том, что она понимает, чем это закончится, и готова к последствиям. Больше того, она согласна, чтобы ты стала моей женой, а значит, спала на регулярной основе, а не один раз, на эмоциях, после бессонной ночи.
— Я вовсе не…
— … думала, — закончил я за девушку. — Ты не добьёшься своей цели. Ей будет больно, но лишь немного и недолго, а тебе всю оставшуюся жизнь. То есть, нет проблем, я могу с тобой переспать, возможно, я даже буду лучшим, кто тебе встретится. С высокой долей вероятности. Но если ты рассчитываешь, что этим рассоришь нас — это даже не смешно.
— Муж всегда должен быть на стороне жены! — поджав губы, сказала Софья.
— Этот вопрос мы решим. Юрист найдёт другой вариант рода для меня, и ты будешь свободна… скорее всего, к полудню. Документы не проводились, церемонии не было, так что всё нормально. Можешь успокоиться.
— И что теперь? — раздосадовано, но с плохо скрываемым облегчением спросила девушка. — Если я не буду твоей супругой, то кто я?
— Кто захочешь. У тебя же неплохое начальное образование? Вот. Ты сможешь двигаться, куда захочешь, в рамках разумного. Есть университеты, возможно, женские гимназии, — пожал я плечами.
— И… я тебе совсем не интересна? — с некоторой обидой спросила она.
— Ты знаешь, кто я? Ну да, конечно, слышала. Всё же тут целый культ, посвящённый мне. Но вряд ли ты понимаешь всю ситуацию. Я жил в раю. В настоящем, — усмехнулся я, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Софьи. — И там были самые красивые девушки. Нет, не в одном мире, во всех возможных мирах. С некоторыми из них я спал. Просто потому что они и я этого хотели, в этом не было любви, как и с твоей матерью.
— Она, мне не мать, — на автомате бросила девушка, а потом зацепилась за брошенную мысль. — У вас нет любви?
— Мы взрослые люди. У нас есть страсть. Вера друг в друга. Преданность. Я искренне считаю, что она меня не предаст и не отвернётся в моменты слабости, а потому сам не собираюсь с ней так поступать. Кто-то назвал бы это дружбой с привилегиями. Другие — союзом. Впрочем, брак называют так же, но на него я идти не собираюсь. Не в ближайшие лет сто.
— То есть вы просто… трахаетесь? — с искренним недоумением спросила Софья.
— Почему это просто? — возмутился я. — С наслаждением, страстью, до изнеможения и полного удовлетворения друг другом. Возможно, это перерастёт во что-то большее. Со временем. Благо, оно у меня есть.
— А у неё нет, она же старая, — фыркнула девушка.
— Ничего ты не понимаешь. Ей даже тридцати пяти нет. Молодая женщина в самом соку, — улыбнулся я, качая головой. — К тому же в этом мире уже есть пилюли долголетия. Сколько-то точно осталось.
— И что это меняет?
— Вообще-то, всё. Каждый, кто примет пилюлю, сможет помолодеть на десять лет, а потом ещё на десять, пока не достигнет пиковой формы человеческого тела, задуманной богом и природой. Двадцать пять — когда все физические и когнитивные функции находятся на максимуме, — вспоминая уроки алхимии, продекламировал я. — На тридцать лет человек будто застывает в этом возрасте, а после снова начинает стареть, если не примет следующую пилюлю.
— Можно быть вечно молодой? — ошарашенно проговорила Софья.
— Пока хватит пилюль, — подтвердил я. — Вечная жизнь — это одна из составных частей рая, который человечеству нужно построить здесь, на земле.
— Но, разве рай ждёт нас не после смерти?
— Конечно, ждёт. Но увы, уже не тебя.
— Почему это? — вспыхнула Софья.
— Потому что из-за твоих действий погибло больше двадцати человек. Если смотреть шире — больше шестидесяти. А в скором времени умрут многие и многие другие. Дети лишились отцов, матери сыновей, сёстры братьев. И понимаешь ты это или нет, в этом есть твоя вина. Такой грех не отмолить и не отпустить, что бы ни говорила православная вера. Его можно только искупить, потом и кровью.
— Что за чушь? — поджав губы, сказала Софья. — Батюшка всегда говорил, что в любом грехе можно исповедоваться и получить…
— Нет. Увы, нет. Это выдумка людей. Вернее, вольный пересказ истины, базирующихся на двух правилах. Первое: согрешение даже в мыслях, перед богом — равно реальное. Почему? Потому что оно оставляет след в твоей душе. Второе: исповедь действует лишь тогда, когда ты искренне каешься, а не просто отчитываешься об этом священнику. Когда твоя душа очищается от греха не потому, что ты совершила какой-то обряд, как в племени индейцев,
