Игра. Если бы не Джорам, он тоже лежал бы под этим курганом. Нет, не лежал бы. Никого не осталось бы в живых, чтобы похоронить его.
«Олмин милосердный, пожалуйста, пусть все это кончится! — истово молился он. — Пожалуйста, даруй нам мир, и я обещаю, я...»
В этот момент из Коридора появилась темная фигура. Остановившись перед Джорамом, Дуук-тсарит показал на горную гряду на севере. Джорам молча кивнул и посмотрел на Гаральда. Отвернувшись, усталый и отчаявшийся принц сделал вид, что ничего не видел. Он понял, что хотел сказать колдун. Враги никуда не бежали. Они, как и предсказывал Джорам, затаились на время.
«И что теперь?» — вяло подумал Гаральд.
Кто-то коснулся его плеча. Он обернулся и увидел Джорама. Вместе они молча вошли в Коридор и исчезли, оставив крепость ночи и мертвецам.
ЗА ГРАНЬЮ
Оставляю эту рукопись отцу Сарьону, чтобы он прочел ее, если я не переживу своей первой встречи с врагами...
Врагами.
Я так называю их — но многие из них стали за эти десять лет моими друзьями. Я вспоминаю, как деликатно они опекали мою жену и помогали мне пережить несколько первых жутких месяцев, когда я боялся, что тоже сошел с ума. Если до них дойдут вести о том, что я делаю, они меня все-таки поймут. Они сражались с тем, кого они называют Волшебник, куда дольше, чем я.
Тебе, тому, кто читает эти строки, я обо всем расскажу. Интересно, кто же ты. Мой старый друг принц Гаральд? Мои старые враги Ксавъер, епископ Ванье? Думаю, это не имеет значения, поскольку в этой битве вы окажетесь на одной стороне. Потому я запишу все, что со мной случилось, насколько смогу объяснить. Очень важно, чтобы вы поняли, что такое ваш враг, на случай, если вам придется сражаться с ним без меня.
Начну с начала — или, возможно, мне следовало сказать, с конца.
Я мало что могу рассказать о своих мыслях и чувствах, когда я шагнул в смерть — или так я думал, — за Грань. Иногда мой разум охватывает тьма, и я не могу ее контролировать. Эту тьму в мире, который я буду называть «мир за Гранью», определили как форму психоза — этим словом они описывают расстройство разума, которое не имеет физической причины.
Вскоре после моего возвращения в Тимхаллан omeц Сарьон спросил меня: когда я пошел за Грань, думал я о Пророчестве или нет? Не нарочно ли я так поступил чтобы привести его в действие? Не было ли это моей местью миру?
Я снова подумал о словах Пророчества. Как вы понимаете, они просто вырезаны сейчас в моем сердце, как некогда епископ Ванье грозил вырезать Темный Меч на крышке моего гроба.
«Родится в королевском доме мертвый отпрыск, который будет жить и умрет снова — и снова оживет. А когда он вернется, в руке его будет погибель мира...»
Думаю, если бы я ответил на вопрос Сарьона утвердительно, это показало бы, что я могу мыслить рационально. Увы, это не так. Оглядываясь назад, я вижу себя тогдашнего — надменного, гордого, самовлюбленного, и мне кажется чудом, что мне вообще хватило физических и умственных сил выжить. И этим я обязан отцу Саръону, а не себе.
Я много часов провел в одиночестве в тюремной камере перед Превращением. И там мой разум пал жертвой тьмы, что затаилась в моей душе. Страх и отчаяние овладели мной. Я так внезапно узнал о своем происхождении, о странных обстоятельствах своего воспитания, о страшной судьбе, на которую я был обречен ради того, чтобы Пророчество не исполнилось, — все это почти свело меня с ума. Я очень мало знал о том, что происходит вокруг меня. Я словно бы заранее обратился в камень.
Благородное, полное любви самопожертвование отца Сарьона было лучом света во мраке моей души. И в ярком его свете я увидел то зло, которое принес и себе, и тем, кого я люблю. Охваченный скорбью по человеку, которого я слишком поздно полюбил, сокрушенный развращенностью нашего мира, отразившейся и во мне самом, я думал только об одном: избавить мир от зла, принесенного мною. Я вложил Темный Меч в безжизненные руки отца Саръона и ушел в смерть.
Тогда я не осознавал, погрузившись в собственное отчаяние, что Гвендолин последовала за мной. Я вспомнил, что слышал ее голос, когда вступил в туман. Она просила меня подождать, и ведь я мог тогда помедлить! Но моя любовь к ней, как и все остальное в моей жизни, была эгоистичной. Я выбросил из головы мысли о ней, и промозглый туман окутал меня. Я больше не думал о ней, пока не нашел ее без сознания на другой стороне.
Другая сторона.
Я почти вижу, как дрожит пергамент в твоей руке, читатель.
Другая сторона.
Я долго шел, не знаю, как долго, поскольку время искривлялось и изменялось магическим полем, окружающим наш мир и отрезающим его от остальной Вселенной. Я не осознавал ничего, кроме того, что иду, что под ногами у меня твердая поверхность и что я заблудился и бреду в серой пустоте.
Не помню, чтобы я боялся. Наверное, я был слишком потрясен. Однако от других, прошедших через Грань, я узнал, что магическая граница меня не испугала потому, что я Мертв. Для тех, в ком есть магия, такой переход страшен. Те, кто сумел его пережить, не повредившись в уме (а таких немного), с трудом об этом рассказывают. И до самой смерти я не забуду того ужаса, который увидел в глазах Гвендолин, когда она впервые открыла их.
Думаю, что в своем отчаянии и смятении я просто шел бы в клубящемся тумане бесцельно, пока не упал бы и не умер. И тут с внезапностью, от которой у меня буквально перехватило дыхание, туман закончился. Как выходишь из тумана на яркий солнечный свет, так и я вышел из царства Смерти (так я думал) и оказался в открытом поле, заросшем травой.
Стояла ночь, ясная и чудесная. Небо надо мной — да, там было небо — было чистым, бархатно-черным и усыпанным звездами. Я и не думал, что бывает столько звезд. Воздух был холодным и свежим, полная луна заливала все вокруг серебряным светом. Я глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул, снова выдохнул — не знаю, как долго я стоял там, просто дыша. И чернота души моей рассеялась. Я подумал о том, что я сделал, и впервые в жизни понял, что сделал что-то правильное, что-то хорошее.
В моем беспорядочном детстве религиозное воспитание как-то упустили. Став старше, я не обрел веры ни в себя, ни в род людской, да и в Олмина тоже. Я мало думал о жизни после смерти. Я просто боялся, что загробная жизнь существует. В конце концов, жизнь для меня была ежедневной ношей. Так чего же ради тащить этот груз дальше? И в то мгновение я подумал, что обрел рай. Красота ночи, одиночество и спокойствие окружали меня, наполняя ощущением благословенного уединения...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
