Стояла ночь, темная, как гиперпространство, безлунная и беззвездная. Джеймс Боурис мрачно подумал, настоящая это ночь или одна из этих жутких магических ночей, которая накрыла его и его людей, как огромное душное покрывало. Он коротко глянул на часы, и они показали, что это все-таки настоящая ночь. Была как раз полночь. Они пробыли здесь всего сорок восемь часов.
Сорок восемь часов. Именно такой срок начальство отводило на то, чтобы усмирить население этого мира. Население, которое, согласно донесениям, жило где-то к югу отсюда в сущем средневековье. Сорок восемь часов — и майор Боурис пошлет сообщение, что ситуация под контролем, его силы оккупируют главные города, что можно начать мирные переговоры...
Сорок восемь часов. Половина его людей мертвы, больше половины танков уничтожены или выведены из строя окончательно. Из выживших солдат около трети в состоянии не лучшем, чем этот трясущийся капитан. Майор Боурис мысленно отметил, что этого человека надо передать медикам и заявить, что к командованию он непригоден.
Сорок восемь часов. Здесь, в горах, как он полагал, они были в относительной безопасности, но его не покидало странное чувство, что за ними постоянно следят незримые глаза.
Уставившись в окно, майор Боурис слушал разговоры своих командиров. Они перечисляли инциденты последних сорока восьми часов, в сотый раз описывая их напряженными, срывающимися голосами, словно хотели, чтобы кто-нибудь разубедил их в том, что они видели. Джеймс Боурис плыл по морю слов, и в голове его порой всплывали обрывки тех или иных правил и инструкций. Он пытался поймать их, ухватиться как за соломинку. Но они постоянно ускользали, и он беспомощно тонул...
И, потерявшись в этом темном пространстве, майор не заметил, как в палатку молча вошел еще один человек.
Остальные тоже этого не заметили. Наверное, потому, что этот человек не вошел через дверь, а просто материализовался в куполе. Высокий, широкоплечий красавец, он был одет в дорогой кашемировый костюм, вокруг шеи был повязан шелковый платок. Он казался слишком странно одетым для поля битвы и вел себя еще более странно. Он словно бы опирался на стойку бара, ожидая, пока освободится столик в дорогом ресторане. Он спокойно поправлял манжеты белой рубашки. На запястьях сверкнули дорогие запонки. Он как ни в чем не бывало смотрел на майора Джеймса Боуриса. Из нагрудного кармана торчала ламинированная идентификационная карта с его фотографией. Поперек ее красным было напечатано его имя — Менджу, и еще одно слово — советник.
Хотя человек ничего не сделал, чтобы привлечь к себе внимание, он точно так же не пытался и скрыться. Командиры сидели спиной к нему. Майор Боурис, погрузившись в собственные проблемы, все смотрел на стол. Новоприбывший с интересом слушал отчеты капитанов, порой прикасаясь кончиками пальцев к уголку карточки, — эти пальцы были удивительно длинными и тонкими. Поигрывая карточкой с единственным словом «советник», он улыбался, словно все это было невероятно забавным.
— Это было, когда мы атаковали ту каменную крепость, в которой, как нам сказали, оказались заперты беглецы, — с горькой иронией говорил капитан Коллинз. — Мой танк настиг одного из них — женщину, понимаете, женщину! — помрачнел капитан, — когда сквозь люк поползла эта зеленая жижа. Прежде чем они поняли, что случилось, эта... эта слизь проникла сквозь их кожу! Они начали светиться и через несколько секунд превратились в дрожащее зеленое желе!
— Парень обернулся волком у меня на глазах! — подхватил другой капитан. — Прыгнул на Ранкина, сбил его с ног и перервал ему глотку прежде, чем я успел глазом моргнуть! Господи, помоги мне! Никогда не забуду воплей Ранкина! Что я мог сделать? Да я бросился наутек! Бежал как черт! И все время чувствовал горячее дыхание на затылке. До сих пор чувствую...
— Мы стреляли в этого великана, но он был футов тридцати ростом. Лазер был ему все равно что спичка. Он просто топтал нас ногами! Так погибли Мардек и Хайес. Мы даже их трупов не нашли...
— А этот человек в белом прямо как с картинки из книжки в воскресной школе! Он рванулся вперед и напал на парней с мечом. Да, с мечом! Они хотели было разнести его в клочья фазорными пистолетами, а тут — бац! Они стреляют, а меч...
— ...отклоняет луч?
— Да, черт побери! Он просто впитывал свет! Я видел потом их пистолеты — все до единого разряжены, а ведь мы их зарядили перед сражением! Да мы могли из них стрелять целый месяц без перезарядки! Больше того, этот парень в белом сделал то же самое и с танком!
— Да ты что...
— Да я сам видел, клянусь! Команда отрапортовала, что у них все индикаторы словно взбесились, а затем все системы вышли из строя. Но этот тип с мечом стоял перед ними, а меч светился жутким голубоватым светом, и последнее, о чем отрапортовала команда, была яркая вспышка... Потом последовал взрыв, а позднее мы обнаружили вместо танка дыру в земле, он словно наполовину в ад провалился...
Дрожащий капитан вдруг заговорил:
— Наполовину. Наполовину люди, наполовину лошади... Лица волосами заросли. Но я видел их глаза, страшные глаза, и копыта... — Капитан вскочил на ноги. — Они топчут Джеймсона! Остановите их! О боже мой! Они его повалили... оторвали руки... он еще жив! Господи! Он кричит! Застрелите же его! Пусть замолчит! Пусть замолчит! — Капитан закрыл уши руками, всхлипывая.
— Уведите его, — приказал майор Боурис, подняв голову и наконец выйдя из оцепенения.
Остальные командиры перестали спорить и замолчали, старательно отводя взгляды от своего сломленного товарища. Майор было открыл рот, чтобы вызвать сержанта, который располагался в соседней маленькой палатке, соединявшейся со штабной, и в этот момент Джеймс Боурис осознал присутствие в палатке человека с карточкой советника в кармане дорогого костюма.
Майор похолодел, чуть ли не дрожа, как несчастный капитан. Заметив застывший жесткий взгляд своего командира, увидев его сцепленные руки, которые внезапно обмякли, капитаны торопливо заозирались. Когда они увидели смотревшего на них человека, все они тут же снова — кто быстрее, кто медленнее — устремили беспокойные взгляды на своего майора.
«Они теряют веру в меня, — с горечью осознал майор Боурис — Как мне их за это винить? Я сам себе перестаю верить, я не верю ничему вокруг меня!»
Его взгляд неохотно, но неотвратимо вернулся к рыдающему капитану.
«Скоро и я свихнусь, как Уолтере... надо взять себя в руки».
Заставив себя выпрямиться, жестко выпятив челюсть и выставив подбородок, майор Боурис взревел, призывая сержанта.
Дверь открылась, и в купол вошел сержант.
— Да, сэр?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
