заберут. А можем прогуляться – тут минут десять.
– Я бы прогулялась. Если только ты…
– С радостью прогуляюсь, – ответил Расселл с улыбкой. Засунул телефон в карман, указал на Энди. – Хочешь, я…
– Нормально. Может, попозже тебе его отдам.
– Хорошо. Нам сюда.
Я посмотрела на Расселла поверх головки Энди, неуверенно улыбнулась.
– Ну, показывай дорогу.
Глава 14
Понедельник
00:50
Мы в ногу шагали к дому Уайли. Энди весил всего килограмма четыре, но мне было приятно ощущать его теплую тяжесть: он задремал и во сне подергивал лапками, твердо зная, что в безопасности и скоро окажется дома.
Поиск закончился, мы убрали фонарики и шли при свете луны, а над головой сияли звезды пустыни. Расселл взглянул на меня и приподнял бровь.
– Ты хотела что-то сказать.
– Что именно? Я чего только не говорила.
– Раньше. Когда мы увидели Энди. Ты… говорила, что снова начать не получится. Верно?
– А.
Я погладила Энди по голове, пытаясь вернуть себе прежнюю уверенность. Поискала ее – нет, не дотянуться. Может, дело было в облегчении, в легкости, которая нахлынула на меня, когда Энди нашелся. А может, в том, что я увидела, как Расселл бросился наперерез машине, а потом на территорию возле этого дорогущего дома, чтобы спасти крошечного непослушного песика. В любом случае все перестало казаться черным и белым. А может, трудно обижаться, когда на груди у тебя спит маленький терьер.
Я знала, что обратно в Джесс дороги нет: мы оказались в реальности, чары развеялись. Стоя среди развалин своих фантазий, я хотела одного – выяснить правду. Потому что я совсем не знала этого, настоящего Расселла. А через миг вдруг поняла, что все-таки хочу узнать.
Я остановилась, набрала воздуха в грудь, повернулась к нему:
– Привет.
– Привет?
– Я Дарси.
На лице его проклюнулось понимание, потом улыбка.
– Дарси. Как в песне?
– Как в песне.
– Ты знаешь, эту песню написал мой папа.
– Не может быть!
– Может. Я Расселл Сэндерс.
Он протянул мне руку, я ее пожала. При соприкосновении по телу прошла дрожь, но не похожая на ту, которую я испытывала в Джессе. Теперь в прикосновении появились память и история.
– Рада знакомству, Расселл.
– Я живу в Лос-Анджелесе. У меня шестеро братьев и сестер и две кошки.
– Кошки! Про кошек ты не говорил.
Он виновато скривился:
– Я много о чем не говорил.
– А где ты живешь в Лос-Анджелесе?
– Э-э… мы живем в Брентвуде.
– А. – Щеки у меня вспыхнули: я вспомнила, как описала это место: жуть, населенная сплошными козлами. – Прости… что так сказала.
– Ну, не так уж ты не права.
– Ты поэтому мне сказал, что живешь в Охае?
– Мы там жили раньше. Когда родители были вместе. Я с удовольствием вспоминаю те времена. Отличный дом, и все вокруг считали нас обычными людьми – никакого лишнего внимания. Жили втроем, а потом… перестали. Они разошлись, когда мне было десять лет, и мы с мамой переехали в Лос-Анджелес.
– И там ты познакомился с Бенами?
– Совершенно верно.
– То есть Бены настоящие?
– Уж поверь, таких нарочно не придумаешь.
Я покачала головой:
– Поверить не могу, что мы столько лет оба жили в Лос-Анджелесе.
Он рассмеялся:
– Знаю. Странно думать, что мы наверняка проезжали друг мимо друга по трассе.
– Или стояли в очереди в «Видиоте» или в «Боуле».
– Нет. – Расселл произнес это решительно. – Я бы тебя точно заметил. И запомнил.
Я подняла бровь.
– Ну, мы все-таки познакомились.
– Да, – ответил Расселл, кивая. – Прости.
Поднялся ветер, стало прохладно, я вспомнила, что даже на юге Невады ночью бывает нежарко.
– Порядок? Нужно было взять для тебя свитер или что-то еще…
– Все нормально, – ответила я. – Меня Энди греет. Да и надо привыкать, верно? Я скоро увижу настоящую зиму.
Расселл скривился:
– Верно.
– Тебе в Мичигане будет даже хуже… – Я бросила на него суровый взгляд. – Ты ведь едешь в Мичиган?
Он хохотнул, совершенно безрадостно.
– Да. В смысле… наверное… Это… – Рот у Расселла скривился, будто он откусил кусок лимона, потом он глубоко вздохнул. – Я не поступил на ту программу бакалавриата, на которую хотел, – произнес он тихо. – Я тебе соврал, прости, пожалуйста. Просто… ну, мне очень хотелось, самому в это поверить. Хотя бы ненадолго.
– Ну, в Мичигане отличный университет. Даже если ты не попадешь на музыкальный факультет.
– Да, – согласился Расселл, но голос его звучал неубедительно. – Просто… – Он умолк, и я поняла, что он что-то обдумывает – лучше не вмешиваться, дать ему время. – Мы с папой из-за этого и поссорились, – сознался он наконец. – В Сильверспане. Поэтому я и очутился на автовокзале.
– Поссорились… из-за Мичигана?
– Да. Я подал документы, на бакалавриат по музыке меня не взяли, но поставили в лист ожидания на общую программу. А потом в мае пришло письмо, что на эту программу я зачислен. Вроде бы… ну не отказываться же. Ты сама сказала, университет отличный. Все были довольны. Мама всем друзьям рассказала, куда я поступил. Складно, да?
Я кивнула, расшифровав выражение его лица: он отчаянно пытался превратить лимоны в лимонад.
– Вроде все шло по плану. А потом, как раз перед папиным выходом на сцену в Сильверспане, я был у него за кулисами. Он попросил меня подержать его телефон, пока будет распеваться. И тут я увидел этот мейл. – Расселл помолчал, вдохнул поглубже, прежде чем продолжить, – будто собирался прыгнуть в очень холодную воду. – Из Мичигана. Ему сообщали, как они собираются распорядиться очень щедрым пожертвованием, которое он им пообещал в мае.
– Ох.
– Я себя почувствовал полным идиотом. Знаешь, что было хуже всего? Мне было стыдно: я так гордился, что прошел по конкурсу, а тут выяснилось, что прошел не самостоятельно. Папа, как ты понимаешь, воспользовался своими связями. А сам я им нафиг был не нужен – без него.
– Это… сильно. – Я сразу же поняла, почему, познакомившись со мной вскоре после этого, Расселл не стал говорить, кто он на самом деле. Тогда ему меньше всего хотелось упоминать о том, что он сын Уайли Сэндерса.
– После концерта я сразу пришел к нему на разговор. – Расселл выговаривал слова мучительно, будто продолжал все переживать в реальном времени. – А самое ужасное, он даже не понял, чего я так бешусь, да еще и обиделся, потому что считал, что сделал мне одолжение, а я «швырнул его ему в лицо». – Расселл споткнулся о камешек. Я инстинктивно выбросила руку ему навстречу, но он устоял и сердито пнул камушек в сторону. – В общем, я сказал ему, что ни о чем таком не просил, не собираюсь принимать его подачки, да и сам он мне не нужен. Очень, в общем, по-взрослому с ним поговорил. – Я рассмеялась, а Расселл тряхнул головой. – Потом выскочил на улицу, выяснил, откуда уходят автобусы на Лос-Анджелес, и сел в первый из них.
– А что было потом?
Расселл вгляделся в меня и засмеялся:
– Потом все было хорошо.
Я немного прошла с ним рядом молча, осмысляя сказанное. Припомнила, как у него вытянулось лицо на ресепшене в «Серебряном стандарте», когда ему пришлось достать телефон. Я поняла важную вещь: чего ему стоило сделать этот звонок.
– Ну так вы… ну, не знаю… разобрались?
– Я бы сказал, отложили вопрос. Мы с папой редко ссоримся. Типа, у нас нет соответствующих навыков. Так что разговор застрял, мы просто ходили по кругу…
Я кивнула, некоторое время мы шли молча – но это молчание уже казалось не точкой, а многоточием.
– Как по мне, главная проблема в том, что он вообще не понял, почему меня взбесил его поступок. Считает меня неблагодарным. А я и сам знаю, что жаловаться на такое просто смешно! Мне жутко повезло в жизни, у меня куча привилегий, я это прекрасно сознаю. Сознаю. Но… – Он умолк.
– Да, – произнесла я врастяжку. Я прекрасно понимала, что здесь можно поставить точку. Не обязательно говорить про меня, про мою ситуацию, при всей их схожести. Но мне вдруг захотелось все рассказать. Я вдохнула
