– Что?
– Эти взрывные машинки герметичны. Ни воздух, ни влага не могут проникнуть внутрь. Так что этот вывод не верен.
Обдумывая это утверждение, я взвесил мешочек с пахучим порохом в руке, но к неудовольствию своему не смог прийти к логичному умозаключению. Этот заусенец можно оставить на потом.
– Из Малдиза в Мескию переправили партию оружия. Крупную. В это же время в столице появился посол из страны, в которой официально нет правительства. Посол из колонии. Император милостью своей подарил малдизцам маленькую иллюзию независимости. Он милостив, наш повелитель. Фактически Зинкара вообще не имеет ни дипломатической неприкосновенности, ни права исполнять обязанности посла. Посольство Малдиза должно быть закрыто и опечатано, все дипломаты отозваны.
– Заговор! – воскликнул Инчиваль.
– Не кривляйся, такими вещами я шутить не могу.
– Кстати, а почему ты еще не доложил Императору? Или доложил?
– Он не звал меня на доклад, а сам я не могу его беспокоить. Мои люди землю роют, этого достаточно, чтобы с чистой совестью предстать перед ним при случае. Раскрывать заговоры – это моя работа, Инч, я ни к кому не могу обратиться с просьбой помочь мне ее выполнять. Профессиональное самоубийство вот как это называется.
– К тому же он и сам всегда все знает.
– Ты видел громадного человека на приеме?
– Гориллу в феске? Ха! Его только слепой не увидит! Что надо жрать, чтобы вырасти такой махиной!
– Примерно таких габаритов был тот, кто напал на меня в Квартале Теней. Его лицо скрывала густая тень, скорее всего, магического происхождения, но по очертаниям он был схож с человеком. Согласись, немного в мире людей-гигантов.
Мы некоторое время молчали.
– Но ты же сказал, – мой друг взглянул на Себастину, – что она разорвала его пополам. Если он был там, то что он делает здесь?
– Мои люди не нашли никаких следов. Ни оружия, ни тел, ни крови. Каким-то образом все было ликвидировано в течение дня. И если он маг, то можно найти логическое объяснение. Мы ведь так до конца не разобрались, на что были способны восточные чародеи. Малдизцы, например, не делали ничего, кроме как метали в нас разрывные сгустки энергии.
Еще одна пауза.
– Слушай, я бы хотел еще увидеться с Иверин и показать тем жалким хлыщам, как надо ухаживать за благородной тани…
– Ступай и отдохни. Ты оказал мне неоценимую услугу.
– Посмотрим, что ты скажешь, когда я сделаю для тебя десяток этих бомбочек с моей авторской смесью!
Улыбнувшись напоследок, Инчиваль выпорхнул из кабинета, оставив нас с Себастиной. Недолго думая я сел в большое удобное кресло за рабочий стол покойного л’Дровина и жестом приказал Себастине налить мне бренди. Получив низкий широкий бокал со льдом и напитком, я откинулся в кресле и окунулся в воспоминания.
Да, я заявил прилюдно, что не раскаиваюсь и не сожалею о том, что и как мне приходилось делать, исполняя свой долг перед страной. И я лгал. Все мы лжем, ибо мы, тэнкрисы, совершенные создания, возведшие свое совершенство в абсолют. Совершенные существа не совершают ошибок, а значит, не приносят извинений. Могущественнейшая держава в мире, постоянно расширяющаяся и богатеющая на хребтах побежденных народов, не приносит извинений. Это же нелепо! А война… Война такая же часть нашей природы, как чувство собственного превосходства. Тэнкрисы воевали всегда, и это получалось у нас лучше, чем у кого бы то ни было. Мы прирожденные вожди, религиозные и политические лидеры, харизматичные полководцы. В наших силах зажигать огонь страсти в сердцах более низших видов, делиться с ними нашей волей и нашими стремлениями. Но война… В определенный момент ты либо начинаешь ненавидеть себя за то, что творишь, и пускаешь пулю в висок, либо превращаешься в животное без страха и совести и продолжаешь указывать своим солдатам направление атаки, как мой кузен Ганц, например. Правда, я не уверен, сделала ли его таким война, или же он родился таким… Для себя я выбрал второе и выжил. Отдача пришла много позже, уже здесь, в столице. Не будь я тэнкрисом, то наверняка спился бы или подох в одной из курилен Маленького Дзанкога.
Теперь мне совсем не помешало бы впитать чуточку чужой радости. Словно голодная пиявка, я тихо возмечтал откусить от дармовых эмоций, чтобы немного улучшить самочувствие. Этим способом я пользовался крайне редко, искренне боялся стать зависимым, хотя и не знал точно, возможно ли подсесть на использование собственного Голоса? Прикрыв глаза, я попытался найти хоть крупицу чужой радости, но нашел лишь беспорядочный рой ядовитых эмоций, которые появляются везде, где собирается много тэнкрисов. Хотя в некотором отдалении клубится что-то неприятное рядом с чем-то тревожным и очень знакомым. Оставив бокал, я быстро покинул кабинет и двинулся по широким коридорам в глубь особняка.
Выйдя в сад, я обнаружил тани Аноис и тана Микара л’Зорназа. Двоих, в одиночестве. Она, пытаясь отстраниться от него, почти вплотную прижимается спиной к высокой мраморной вазе, в которой летом росли розы. Он же стоит напротив, склонившись к ней слишком близко для того, чтобы это можно было счесть уместным общением. Л’Зорназа улыбается, щурясь, постоянно что-то говорит. Его разумом владеют душные, неприятные мне чувства. Она же, вежливо улыбаясь, постепенно прижимается к вазе все плотнее. Похоже, юный тан уверен в своей неотразимости и совершенно не замечает, что улыбка на чувственных губах тани все больше и больше «прокисает», да простит мне Луна такое высказывание об Аноис.
– Приятный вечер, не правда ли? Только холодно. Тани, не боитесь заболеть? Зима как-никак.
– Ой, и правда! – воскликнула она, выскальзывая из ослабевшей хватки.
– Пойдемте в тепло. И как вы дали уговорить себя выйти на такой мороз?
Мы вошли обратно в дом и даже успели сделать несколько шагов, когда меня догнала вспышка ярости, выплеснувшаяся из кипящего гнева, а следом раздался окрик:
– Стойте, л’Мориа!
– Тан л’Мориа, с вашего позволения, – обронил я, все же останавливаясь. – Тани, пожалуйста, идите дальше, я вас догоню. Себастина, проводи тани.
Она посмотрела на меня с тревогой, сделала несколько шагов, обернулась, еще один встревоженный взгляд. Я кивнул, и она пошла дальше, оставляя ментальный след тревоги.
– Итак, тан л’Зорназа, чем еще вы желаете обременить мое существование?
– Вы забылись, л’Мориа! Вы слишком много себе позволили!
– Правда? Что же я себе позволил?
– Вы прервали меня посреди очень важной беседы, вы посмели…
– Очень важной для вас и весьма отяготительной для тани Аноис.
– Да как вы смеете?!
Я коснулся указательным пальцем своего виска:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
