в котором объяснил, к каким тяжелым последствиям приведет запрет «Боксера и леди» в Германии[501].
Во-первых, MGM закроет офис в Берлине, поскольку не привыкла вести дела таким образом. В результате около 160 сотрудников потеряют работу, а немецкая компания, печатавшая копии фильмов MGM, лишится своего крупнейшего клиента[502].
Во-вторых, MGM принадлежала Loew’s Incorporated, а значительная часть Loew’s была собственностью Уильяма Рэндольфа Хёрста. До этого момента пресса медиамагната регулярно нападала на Францию и относилась к новому режиму в Германии объективно и благожелательно[503].
В-третьих, если «Боксер и леди» будет запрещен, в Америке будут тут же приняты ограничительные меры против немецких фильмов и спортсменов. Это было бы очень прискорбно, ведь MGM «всегда стремилась поддерживать хорошие отношения между Германией и Америкой». Студия заключила сделки по распространению немецких картин в США и сняла фильм «Габриэль над Белым домом», который германское правительство признало «политически ценным». Если запланированная премьера фильма с Максом Бэром не состоится, Германия потеряет гораздо больше, чем MGM[504].
У Фрица Штренгхольта в рукаве имелся еще один козырь. Среди его сотрудников был племянник Константина фон Нейрата – министра иностранных дел Германии[505]. Должно быть, он воспользовался этим контактом, поскольку в одиннадцать тридцать утра следующего дня высокопоставленный чиновник переговорил по телефону с Йозефом Геббельсом[506]. Вот отчет об их разговоре в изложении помощника министра иностранных дел Александра Фура: «Барон фон Нейрат подчеркнул, что англоязычная версия была беспрекословно одобрена в январе. Внезапный запоздалый запрет будет иметь такие плохие последствия и станет таким оскорблением для организаторов показа и иностранной прессы, что об этом станет известно во всем мире в течение двух часов. В ответ на это заявление рейхсминистр Геббельс сказал что-то, чего я не расслышал. Однако из дальнейших слов министра иностранных дел стало ясно, что рейхсминистр Геббельс согласился на проведение премьеры и что он обеспечит защиту от любых возможных беспорядков»[507].
Когда телефонный разговор закончился, барон попросил Александра Фура выполнить несколько важных поручений. Прежде всего, тот должен был встретиться с главным цензором, доктором Зеегером, под чьим руководством «Боксер и леди» был ранее разрешен. О результатах беседы следовало доложить Фрицу Штренгхольту из MGM.
Во второй половине дня Фур посетил доктора Зеегера, который не возражал против «Боксера и леди», но считал, что гарантия Геббельса об отсутствии насилия не может быть соблюдена. Фур ответил, что сам свяжется с полицией и поручит ей принять необходимые меры предосторожности[508].
Затем Фур позвонил Фрицу Штренгхольту, чтобы сообщить ему о результатах своих усилий. Он сказал, что поговорил с полицией и лидером местной партийной организации и что вечерние мероприятия пройдут гладко. Тем не менее на следующий день Кинопалата, несомненно, вынесет запрет, и самым мудрым шагом для MGM (не умаляющим престиж компании) будет изъятие картины из проката на следующее утро. Фур заявил, что самое большее, чего он смог добиться для студии, – лишь этот короткий промежуток времени[509].
У Штренгхольта был только один вопрос к помощнику министра иностранных дел: «Почему, – спросил он, – Геббельс вообще возражал против фильма?» Фур ответил, что, по его мнению, это связано с оскорбительным высказыванием Бэра о Гитлере. К такому ответу и готовился Штренгхольт – он обратил внимание Фура на статью в последнем номере Der Angriff: «Макс Шмелинг с уважением отзывается о бывшем сопернике. Он подчеркивает, что вплоть до его возвращения в Европу они были лучшими друзьями. К чему тогда это глупое утверждение, будто Бэр сказал, что раздавит “представителя Гитлера”? Шмелинг никогда не слышал ничего подобного, когда был в Америке»[510]. Если собственная газета Геббельса категорически отрицает эти слухи, сказал Штренгхольт, то в чем же проблема? Фур ответил, что в будущем MGM всегда может представить властям любые документы, но на данный момент единственным вариантом действий является изъятие фильма из проката[511].
Премьера фильма «Боксер и леди»[512], прошла в тот же вечер без каких-либо помех. Окончание показа публика сопроводила бурными аплодисментами, а критики остались под большим впечатлением. Рецензент Der Angriff Х. Брант (автор рецензии на фильм «Габриэль над Белым домом», вышедшей двумя с половиной неделями ранее) написал о Максе Бэре только хорошее. По его словам, Бэр великолепно сыграл роль боксера, сделавшего головокружительную карьеру, даже невзирая на то, что у него было несколько супружеских интрижек на стороне. Этот человек всегда был победителем – как боксер или как актер, ухаживал ли он за женщинами или просто позволял им окружать себя[513].
Одна из немногих претензий к фильму, по сути, сводилась к тому, что он до сих пор не дублирован на немецкий язык. «Почему, – спрашивал рецензент Völkischer Beobachter, – вместо того чтобы дублировать картину, компания должна использовать такой неаккуратный метод, как печать немецких титров? Английские реплики произносятся в таком быстром темпе, что занятые чтением зрители не замечают и половины актерской игры. В будущем, пожалуйста, либо используйте немецкий язык, либо не делайте вообще ничего!»[514]
Штренгхольт был воодушевлен рецензиями и на следующее утро не стал снимать «Боксера и леди» с проката. К его удивлению, немецкие власти тоже не стали предпринимать никаких действий. Фильм шел уже тринадцатый день подряд в кинотеатре «Капитолий» и, казалось, мог стать одним из главных хитов года в Германии, когда на рецензию наконец-то попала дублированная версия[515]. Штренгхольт в то время не слишком беспокоился, ведь, даже если картину отклонят, он всегда мог обжаловать это решение в Верховном цензурном совете Зеегера – и даже если тот отклонит картину, субтитрированная версия все равно принесет отличные доходы.
Заседание открылось первым в истории показом фильма «Боксер и леди» на немецком языке. Затем Арнольд Бакмейстер, глава обычной цензурной комиссии, обратился к единственному приглашенному гостю, представителю Министерства пропаганды. «Вы возражаете против этой картины, потому что она не соответствует духу Новой Германии, – спросил он, – так как главным действующим лицом является еврейский боксер Макс Бэр?»
«Да», – ответил представитель[516].
В ходе последовавшей за этим дискуссии Бакмейстер сказал, что события в фильме вращаются вокруг Макса Бэра и что этот боксер обладает всеми внутренними и внешними чертами еврея. Германская публика неизбежно опознает Бэра как типичного представителя еврейской расы[517].
По словам Бакмейстера, плохо было уже то, что главным героем фильма оказался еврей. Но решающим фактором стало то, что, несмотря на его врожденную нравственную ущербность, он был изображен как спортивный герой и моральный победитель. Он одерживал победы не только на ринге, но
