в Голливуде антинацистских фильмов. Поэтому нацистам было необходимо поддерживать дружеские отношения хотя бы с несколькими киностудиями. В противном случае они почти наверняка стали бы злодеями в самой популярной форме развлечений, которую когда-либо знал мир.
Гитлер четко определил приоритеты. В обществе, борющемся за существование, говорил он в «Майн кампф», пропаганда приобретает первостепенное значение, а все остальные соображения становятся второстепенными[528]. В соответствии с этим предписанием он был готов пожертвовать практически всем, чтобы получить преимущество в области пропаганды. Его примеру последовали и работники кино. Они были готовы разрешить показ в Германии большинства американских фильмов с еврейскими актерами в главных ролях, лишь бы Георг Гисслинг мог и дальше влиять на действительно важные дела.
Так что в конце концов запрет фильма «Боксер и леди» не стал самым значительным конфликтом в отношениях нацистов с Голливудом. Появление еврейских артистов на немецком экране было не так важно нацистам, как сохранение престижа Германии в фильмах, которые должны были демонстрироваться по всему миру. Министерство пропаганды неоднократно разъясняло эту политику немецкой прессе и давало четкие указания, что следует говорить о показе «еврейских картин» в Германии: «Участие еврейских писателей, режиссеров и композиторов в иностранных картинах не должно подчеркиваться. В настоящее время невозможно предотвратить показ всех иностранных картин, в которых участвуют евреи, в силу существующих соглашений»[529].
По крайней мере, такова была позиция нацистов. Но у этих отношений было две стороны, и у голливудских студий тоже имелись некоторые возможности для торга. В конце концов Фриц Штренгхольт пригрозил уходом с немецкого рынка, если «Боксер и леди» будет запрещен, и его начальство, объяви оно о таком решении, могло бы легко перевезти его из страны. Вместо этого ему было велено остаться, и он вернулся на работу, побежденный и деморализованный, и именно в это время баланс сил заметно сместился в сторону Германии.
В ноябре 1934 года германское правительство повысило стоимость разрешения на ввоз иностранных фильмов с 5000 до 20 000 рейхсмарок за одно наименование[530]. Представители американских киностудий быстро нанесли визит подчиненному доктора Зеегера в Министерстве пропаганды и заявили, что необходимо найти компромисс. Они представили ему ряд статистических данных, доказывающих, что обе стороны выиграют от снижения сбора, и в следующем месяце тот был скорректирован до 10 000 рейхсмарок[531].
В 1935 году студии столкнулись с новыми трудностями. Пятьдесят выпущенных ими фильмов были разрешены к показу в Германии – приличное количество, но один фильм MGM снова был запрещен по неизвестным причинам[532]. Речь шла о мюзикле под названием «Веселая вдова» (The Merry Widow), которому пророчили большой успех в Германии. Фриц Штренгхольт послал своего сотрудника, племянника министра иностранных дел Германии, встретиться с доктором Зеегером по этому делу. Зеегер объяснил, что фильм запрещен из-за его режиссера Эрнста Любича. Представитель MGM спросил, не в том ли дело, что Любич был евреем, и Зеегер отказался ответить[533].
В 1936 году дела американских студий в Германии достигли критической отметки. Цензоры отклонили десятки фильмов, иногда объясняя свое решение расплывчато (актерский состав был неудовлетворительным, сюжет – глупым), а иногда и вовсе не объясняя причин. К этому моменту все крупные компании – Warner Brothers, RKO, Disney, Universal Pictures и Columbia Pictures – покинули Германию. Остались только три гиганта: MGM, Paramount и Twentieth Century Fox. К середине года они в общей сложности смогли протащить через цензуру только восемь картин, тогда как каждой из них требовалось десять или двенадцать, чтобы выйти в плюс[534]. Новый американский торговый комиссар в Берлине Дуглас Миллер отправил срочный отчет начальству в Вашингтон, в котором объяснил реальное положение дел:
«Германо-американские отношения очень пострадают, если наши кинокомпании придут к выводу, что у них пропала возможность продавать фильмы в Германии, а потому больше нет надобности учитывать немецкую точку зрения. Американские кинокомпании постоянно испытывают искушение представить иностранные государства в невыгодном свете. Им нужны злодеи, но из-за желания продавать картины в иностранных государствах они не допускают в своих фильмах никакого дурного отношения к гражданам этих стран… Если все наши связи с Германией будут разорваны, американские кинокомпании ухватятся за возможность использовать сюжеты, которые будут изображать Германию и немцев в неблагоприятном свете. Не потому, что они хотят навредить Германии – им очень нужны злодеи, а американцы или неназванные иностранцы, постоянно назначаемые на эти роли, уже наскучили»[535].
Как следует из вышеприведенного объяснения, американские студии оказались перед сложным выбором: они могли продолжать вести бизнес в Германии в неблагоприятных условиях или покинуть ее и превратить нацистов в величайших злодеев всех времен. 22 июля MGM, казалось, решилась. Компания объявила, что уйдет из Германии, если две другие оставшиеся компании, Paramount и Twentieth Century Fox, сделают то же самое[536]. Но те отказались. Даже несмотря на то, что их бизнес в Германии уже не приносил прибыли (в конце 1936 года Paramount объявила о чистом убытке в размере 580 долларов), они все равно считали немецкий рынок ценной инвестицией[537]. Они работали там годами. Они наняли напрямую 400 немецких граждан, а еще тысячи были заняты в производстве. Несмотря на сложные условия ведения бизнеса, их фильмы по-прежнему пользовались огромной популярностью. Если они останутся в Германии еще на какое-то время, их инвестиции, возможно, снова принесут высокую прибыль. С другой стороны, если они уйдут, им никогда не разрешат вернуться[538].
Через несколько дней у студий появилась еще одна причина остаться в Германии: глава местного отделения Twentieth Century Fox П. Н. Бринк получил приглашение стать постоянным членом Комитета по импорту и экспорту Имперской палаты кинематографии. Это была большая честь. Нацисты, входившие в комитет, заверили Бринка, «что они не желают, чтобы американские компании покидали Германию… что они надеются на более дружественные отношения и постараются помочь американским компаниям в их трудностях с цензурой и Министерством пропаганды»[539].
Кинопалата также организовала встречу между Бринком и доктором Зеегером, и на этой встрече Зеегер неожиданно заявил, что американские компании больше не могут ввозить в Германию картины, в которых евреи заняты в любом качестве. Бринк спросил Зеегера, на каком законе он основывает это заявление, и тот ответил, что ему были даны определенные инструкции, хотя в официальном законодательстве они не прописаны. Затем Зеегер сказал, что «немецкое правительство не может подготовить список нежелательных лиц, поскольку это вызвало бы нежелательную огласку. Можно, однако, заключить рабочее соглашение с американскими кинокомпаниями, чтобы они могли примерно понять
