После того как с мостика донесся звук корабельного колокола — сначала двойной, а затем одинарный, — наш с Мелвином разговор о пиратах получил неожиданное продолжение. При тревоге в колокол бьют часто-часто, а такой сигнал для меня одного — капитана приглашают на мостик.
Когда я туда поднялся, Рианель указал рукой в небо за кормой. Там, значительно выше нас, летели два корабля, одно- и двухмачтовый, плохо различимые из-за слепящего в глаза солнца.
— Что вы о них думаете, капитан? — поинтересовался Брендос.
А чего тут думать?
— Вероятно, то же самое, что и вы, господин навигатор. Решив сократить время в пути и пытаясь избежать неприятностей от властей, мы нарвались на неприятности в виде тех, кто власти тоже не жалует.
Слишком уж похожи действия этих кораблей на действия пиратов: они выше нас, заходят со стороны солнца, кроме того, следуют тем же курсом, что и мы. Ждать осталось недолго: если они начнут снижаться — это пираты.
— Думаю, что придется звонить в колокол, — добавил я. — Так что, господин Брендос, держитесь к нему поближе.
Шутка, конечно: мостик у нас крохотный, и если на нем больше четырех человек, то уже и не протолкнуться. Но от Рианеля улыбки не дождешься.
В любом случае сомнительно, что нам повстречались таможенники. Я никогда не слышал, чтобы они летали парой — не так уж и много у таможни летучих кораблей, и если бы им захотелось посадить на землю и осмотреть наш груз, они действовали бы по-другому. На любом корабле имеются отполированные до зеркального блеска металлические пластины с отверстием посередине. С их помощью можно подать любой знак, что с неба на землю, что с земли на небо, что в том случае, когда оба корабля находятся в воздухе. Главное, чтобы погода была солнечная. Смотришь сквозь отверстие на нужный тебе корабль, встав таким образом, чтобы солнечный свет отражался на пластине, и пускаешь зайчики. Вспышки о-го-го получаются, слепой увидит. А ночью пользуются специальными фонарями со шторками.
Одним словом, при необходимости привлечь к себе внимание можно всегда. Внимания к себе эти корабли не привлекают, на парусах у них нет герба герцогства, а своими повадками они наводят мысль именно о пиратах. Как выразился бы сам Рианель, намерения их пока неочевидны, но некие упреждающие действия мы предпринять обязаны.
А действий у нас может быть только два: подняться выше — желательно еще выше идущих за нами кораблей, либо же спуститься к самой земле. И то, и другое имеет свои достоинства и свои недостатки.
Подняться ввысь? Все-таки л'хассов у нас всего три, и подъем будет значительно медленней, чем хотелось бы, даже при условии, что мы не станем их жалеть. Есть и еще одно обстоятельство. На высоте всегда можно развить большую скорость, но ограниченное число л'хассов затрудняет управление кораблем: «Небесный странник» начинает очень плохо слушаться руля. Да и не вижу я там, в вышине, того, что остальные попросту не могут увидеть — мощных воздушных потоков, которые могли бы нас подхватить и понести. Обычно они мне видятся светлыми полосами, отчетливо различимыми даже в ночной мгле. Иногда в потоках промелькивают крохотные искорки золотистого цвета, если, конечно, они мерцают не в моих глазах. Сейчас ничего такого нет. Так что, поднявшись, мы ничего не добьемся.
Если же спуститься… Внизу малое количество л'хассов даст нам преимущество в маневренности. Это позволит нам не дать пиратам пройти прямо над нами, чтобы сбросить калечащий судно груз. А если идти над рекой, текущей почти в нужном нам направлении, то и скорость упадет не так чтобы очень: почему-то вода, в отличие от земли, притягивает не столь сильно. Над рекой, кстати, и поток подходящий есть. На моей карте река называется Сенга, вероятно, потому, что вытекает она из ясно видимых Сенгельских гор. Правда, Мелвин почему-то называл ее Астура, но что это меняет?
— Ансельм — к л'хассам! Гвенаэль — за штурвал! — поменял я местами дежурившего на палубе Гвена и стоящего за штурвалом Энди.
При всей своей безалаберности Ансельм удивительно тонко чувствует поведение л'хассов, возможно, даже лучше меня самого. А Гвенаэль как будто бы заранее знает, как поведет себя корабль при перекладке руля, и тут уж я ему точно не ровня.
Рианель, поняв мое намерение, отреагировал спокойно — капитан на корабле всегда один, и его действия не обсуждаются. Мелвин, напротив, поинтересовался:
— Вы собираетесь спуститься к земле, господин Сорингер? Быть может…
Пришлось посмотреть на него так, чтобы он смог понять — никаких «быть может». Будет только то, что я сочту нужным. Взгляда хватило.
Мы повернули немного вправо, одновременно опускаясь. К тому времени на палубе, безо всякого сигнала с мостика, собралась вся команда. Аделард в стальной кирасе и шлеме вместе с Родригом, тоже облаченным в кирасу, правда, кожаную, раскрыли ящик, находившийся у мачты. В ящике у нас хранится большой арбалет, целая баллиста. Тяжеленный такой, в одиночку его и с места сдвинуть сложно. Сейчас они принесут его на мостик и установят на специальную станину, и здесь станет совсем не повернуться.
Такая же станина имеется и на самом носу. Так, на всякий случай — мы никого преследовать не собираемся, но мало ли каким боком может повернуться жизнь?
По медальону-то Аделард из обычного арбалета, стрелял, ручного. Но тот больше для охоты подходит. А охота сверху славная, если время и погода позволяют. Главное — увидеть внизу стадо. Животные больше по сторонам смотрят, сверху они опасности не ждут. Нет в небе таких хищников, чтобы они могли утащить оленя. И еще, нужно зайти так, чтобы тень от корабля на стадо не легла. Тогда — все, пока они сообразят, что к чему, одного, а то и парочку подстрелишь, причем — на выбор. А уж стрелок Аделард знатный, я об этом уже говорил.
Кроме Аделарда и Родрига в кирасу и шлем облачилась Мирра. Шлем оказался ей велик и постоянно сползал на глаза, и девушка то и дело его поправляла. А еще она держала в руках короткую саблю. Воин с виду получился такой забавный, что Мелвин даже улыбки сдержать не смог.
Пустынный лев Амбруаз вооружился тоже, самым длинным из своих поварских ножей. Вообще-то, глядя на то, как он мастерски разделывает туши, можно предположить, что и человека ему надвое развалить легко. Вот и все наше воинство. Да, еще Николь распахнула настежь двери моей каюты, превратив ее в лазарет. А где же еще? В ее собственной каюте вдвоем не развернешься.
Мелвин всматривался в теперь уже явно преследующие нас корабли при помощи зрительной трубы.
— Это ганипурцы, — заявил он, оторвавшись от окуляра. — Видите на их парусах косой крест?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
