Ну и второй момент заключался в том, что не появиться мне теперь в Ганипуре на «Небесном страннике», ведь пираты непременно сумели прочитать и запомнить его название.
Ночь мы простояли на земле, а следующим днем, заступив на вахту, я отдавал приказы шепотом и энергичными жестами рук. Затем Николь напоила меня горячим отваром, редкостно мерзким на вкус, наотрез отказавшись поцеловать, чтобы я не умер от отравления, и голос частично вернулся. Свой отказ Николь обосновала тем, что совершенно не умеет играть в кости. Я хотел ей напомнить о том, что обниматься у нее получается отлично, по крайней мере с Энди, но потом передумал — шепотом получится неубедительно.
Сквозь отроги Сенгельских гор мы прошли ущельем. Тем самым, с помощью которого вчера я и рассчитывал оторваться от ганипурских пиратов, полагая, что они за нами не сунутся. Как выяснилось, заблуждался. Проход оказался широким, ветер дул сквозь него самым благоприятным образом, нигде не делая попыток прижать корабль к скалам, так что принятое мною вчера решение поиграть в кошки-мышки у самой земли было единственно верным, с чем я себя и поздравил. Воспоминания об увиденном вчера зрелище, когда люди сгорали заживо на борту ганипурца, уже поблекли, но на душе по-прежнему оставалось тяжело.
Оба ганипурских корабля не имели названий на борту, что и не удивительно — вполне могло быть и так, что у себя на родине они обычные торговцы. И даже то, что у каждого из них в днище имеется люк, еще ни о чем не говорит. Я бы и сам такой люк заказал при постройке, ведь иногда появляется необходимость избавиться от груза, чтобы спасти себе жизнь, но у меня попросту не хватило золота. И, будь вчера у нас такая возможность, мы бы не задумываясь так и поступили.
— Осталось три дня пути, — перебивая мои мысли, заявил господин Мелвин, когда мы преодолели ущелье. — А вот там, — и он указал на основной хребет Сенгельских гор, — в полдне пути залив Сурового моря, называемый Плавник Акулы, слишком уж схожи их очертания. Чудесное местечко, хотя акул там действительно хватает. Что еще удивительно, вода в заливе постоянно гладкая, как столешница.
«И впрямь удивительно. Море получило свое название именно потому, что шторма на нем постоянны, а залив — его часть. Сенгельские горы в этом месте не так уж и высоки, так что мы вполне могли бы их перевалить на пределе возможностей л'хассов, — размышлял я, глядя в сторону невидимого из-за гор Сурового моря. — Правда, времени на это уйдет много. Удивительно, но чем выше поднимаешься, казалось бы, ближе к солнцу, тем холоднее становится. Наверное, когда-нибудь люди смогут разгадать и эту загадку, а пока…»
Наверху очень холодно, и потому весь корабль покрывается слоем льда. С этим все понятно — если поднимать корабль вверх быстро, не дав ему остыть, холодное на теплое и образует лед. И как бы там красиво ни было, мы туда не полетим, ведь столько времени придется убить понапрасну. А еще на высоте, кроме того что холодно, воздуха так мало, что люди иной раз без чувств с ног валятся. И спрашивается, ради чего туда лезть?
Несший за штурвалом вахту Амбруаз неожиданно заявил:
— Я из акульих плавников такой замечательный суп умею готовить, что он даже мне нравится, а такое бывает со мной очень редко.
Вообще-то все мы с удовольствием освободили бы Амбруаза от вахт, чтобы он только тем и занимался, что кухарничал, но это его собственное желание, и он на нем сумел настоять. И пусть, как он только что заявил, не все из приготовленного ему самому нравится, но мы от всех его блюд без ума. Если, не приведи Создатель, он захочет уйти с «Небесного странника», я очень постараюсь убедить его остаться. Пусть мне даже придется увеличить жалованье Амбруазу вдвое, а то и больше.
— А что, господин капитан, — обратился ко мне Мелвин, — всегда мечтал попробовать суп из акульих плавников. Быть может, заглянем в бухту? Много времени не потеряем, мы и так летим быстрее, чем я предполагал, и один лишний день ни вам, ни мне ничего не даст.
— Это действительно так, господин Мелвин, — поделился я с ним своими сомнениями, — но очень уж не хочется подниматься так высоко, да и л'хассов жаль: вчера мы им сильно жизнь укоротили.
— Так и не нужно подниматься, — заверил меня владелец замечательного рома — его я вчера все же успел попробовать, будучи еще на мостике, когда выяснилось, что все мы спасены. — Во-он за той горой, — Мелвин указал подбородком, — существует проход, нисколько не меньший, чем тот, где мы только что пролетели. Взгляните сами, — и он протянул мне свою замечательную трубу.
Размечтался! Буду я авторитет ронять, пользуясь чужой. Я извлек свою трубу и сделал вид, что мне удалось что-то через нее рассмотреть. Затем махнул рукой, указывая примерное направление Амбруазу — правь туда, подумав: «На месте разберемся».
* * *
Действительно, открывшееся за горой ущелье оказалось ничуть не уже, разве что горы по сторонам вздымались не в пример выше. Пару часов лету по нему, и нам открылась удивительно красивая картина: синяя, почти голубая гладь воды с белой окантовкой прибоя у желтого песчаного пляжа, тянувшегося вдоль всего берега бухты, и яркая зелень растительности, заканчивающаяся у серых высоких скал. Мне даже показалось, что запахом моря пахнуло, что очень сомнительно, с такой-то высоты.
Но относительно того, что бухта имеет форму акульего плавника, я бы все же поспорил. Нет, на плавник она похожа, но на акулий не больше, чем на любой другой рыбий.
— А там что за остров? — поинтересовался я у Мелвина, едва рассмотрев его у противоположного берега залива.
— Очень интересный остров, господин Сорингер, — ответил мне продавец рома. — На нем даже развалины Древних имеются, причем нетронутые. Как вы знаете, капитан, Древние любили под своими строениями целые катакомбы устраивать. Так вот, в эти не попасть — сверху гигантские каменные плиты лежат. Эх, нам бы такой бы корабль, как у Коллегии… — завистливо вздохнул он.
Тут поневоле вздохнешь. Любит Коллегия в развалинах Древних покопаться, ведь там много чего интересного можно взять. Хотя бы те же л'хассы. И для этого у Коллегии специальный корабль имеется. Все кому не лень называют его «Гробом», хотя настоящее название… никому в жизни не догадаться — «Небесная ласточка»!
«Гробом» корабль величают за форму корпуса — похожий на гроб продолговатый металлический ящик. Высокая кормовая рубка смотрится надгробием, а единственная мачта совсем не к месту. Но большой ход кораблю и не нужен, у него другая задача — он может поднимать огромный вес. Л'хассов на «Небесной ласточке» то ли восемнадцать, то ли все двадцать восемь, так что поднять каменную плиту для него пара пустяков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
