Корабли же, которые вышли из боя под началом Антония и Клеопатры, отбили атаку спартанской флотилии и направились на юг. Через три дня они достигли военно-морской базы на мысе Тенар на юге Пелопоннеса, которая еще оставалась в руках сторонников Антония. Они не потерпели такого драматического поражения, которое рисовалось Плутарху, автору биографии Антония. Последний ведь собирался не выиграть битву, а уйти в открытое море от преследователей вместе с Клеопатрой. Это ему удалось, правда ценой потери двух третей своего флота. Однако в такой позиции и при таком численном превосходстве противника трудно было ожидать больших успехов. Антоний и Клеопатра проиграли сражение, но еще не войну, которую можно было продолжить в другом месте.
В Тенаре они могли в тот момент лишь укрепиться в такой уверенности.
Антоний получил сведения, что Канидий с большим войском был готов отступить в Малую Азию, чтобы ждать его дальнейших указаний. Отправив письма со своими распоряжениями в Коринф, Антоний вместе с Клеопатрой отплыли в Северную Африку. Только во время этого путешествия они узнали, что их надежды оказались иллюзорными. Канидий действительно пытался отвести свою армию в запланированном направлении, однако Октавиан послал ему навстречу часть своего войска. Когда оба войска встретились, ведущие центурионы Канидия вступили в переговоры с противником.
Октавиан предложил выгодные условия сдачи, которые в конце концов и были приняты. Клеопатру не любили многие из командиров в армии Антония. Но для его солдат главным было то обстоятельство, что они нуждались в земле, лучше всего – в Италии, а на то, что удастся получить эти земельные наделы благодаря Антонию, уже мало кто надеялся. Капитуляция сухопутных сил и битва при Акции означали, что поражение Антония было гораздо тяжелее, чем представлялось сначала. Сам Канидий и его ближайшие соратники ночью тайно бежали на территорию, контролируемую Антонием. Однако Октавиан не только предложил солдатам Антония хорошие условия сдачи, но и дал им возможность «спасти лицо», распространив вымысел, будто они храбро сражались, но Канидий предал их и бежал.
Это был лишь один из мифов, сотворенных победителями в битве при Акции. Самым клеветническим из них, специально приноровленным к психологии римлян, был вымысел, будто Клеопатра во время этого морского сражения не действовала заодно с Антонием по их общему плану, а предала его, чтобы спасти свою жизнь, – да и чего-де можно было ожидать от нечестивой иностранной царицы, которую не зря же провозгласили врагом Рима. Таким же мифом был и рассказ, будто Антоний, потерявший разум от страсти, бежал вслед за Клеопатрой, оставив войско и флот. Плутарх утверждал даже, что Антоний подтвердил своим примером старинную шутку, якобы душа любовника поселяется в теле его подруги, и оттого он вынужден постоянно следовать за нею.
Третий из этих мифов – о том, что в битве при Акции Запад одержал победу над Востоком, – содержал долю истины, в том смысле, что победа Октавиана означала и победу его концепции империи, основанной на господстве Италии, тогда как концепция Антония и Клеопатры предполагала более или менее равное партнерство римлян и греков. Однако эллинизм Клеопатры был представлен сторонниками Октавиана как некое восточное варварство. Возможно, именно в этих целях битва при Акции, где Антоний пытался лишь совершить прорыв блокады, была впоследствии представлена как грандиозное морское сражение, а предыдущие достижения Агриппы постарались затушевать. Таким образом, вся слава победителя должна была достаться Октавиану, уже ставшему Августом. Вот как писал об этом поэт, близкий к Августу, Гораций:
* * *
В подвалах древних не подобало нам Цедить вино, доколе Капитолию
И всей империи крушеньем Смела в безумье грозить царица
С блудливой сворой хворых любимчиков,
Уже не зная меры мечтам с тех пор,
Как ей вскружил успех любовный Голову.
Но наступила битва,
Когда один лишь спасся от пламени
Корабль, и душу, разгоряченную
Вином Египта, в страх и трепет
Цезарь [9] поверг, на упругих веслах
Гоня беглянку прочь от Истма,
Как гонит ястреб робкого голубя,
Или в снежных полях фессалийских –
Зайца охотник.
Готовил цепи Он роковому диву… [10]
Конечно, слова об «одном уцелевшем корабле» были, мягко говоря, поэтическим преувеличением.
Другой знаменитый поэт, близкий к Августу, Вергилий в своей «Энеиде», также пишет об этом историческом событии, которое было будто бы изображено в виде пророчества на щите Энея, предка Цезаря:
Медью средь моря суда сверкали: Актийскую битву
Выковал бог на щите; кипели Марсовы рати…
Цезарь Август ведет на врагов италийское войско,
Римский народ, и отцов, и великих богов, и пенатов;
Вот он, ликуя, стоит на корме, и двойное
Пламя объемлет чело, звездой осененное отчей.
Здесь и Агриппа – к нему благосклонны и ветры и боги –
Радостно рати ведет, и вокруг висков его гордо
Блещет ростральный венок – за морское сраженье награда.
Варварской мощью силен и оружием пестрым Антоний,
Берега алой зари и далеких племен победитель.
В битву привел он Египет,
Восток, и от края вселенной
С ним приплыла – о нечестье! – жена-египтянка.
В бой устремились враги, и, носами трехзубыми взрыта,
Веслами вся взметена, покрылась пеной пучина.
Дальше от берега мчат корабли – ты сказал бы – поплыли
Горы навстречу горам, иль Циклады сдвинулись с места –
Так толпятся мужи на кормах, громадных, как башни…
Войску знак подает царица египетским систром
И за спиной у себя не видит змей ядовитых. [11]
Чудища-боги идут, и псоглавый Анубис с оружьем
Против Нептуна на бой, против Венеры, против Минервы.
В гуще сражения Марс, из железа кован, ярится,
Мрачные Диры царят над бойцами в эфире высоком.
В рваной одежде своей, ликуя,
Распря блуждает,
Ходит следом за ней с бичом кровавым Беллона.
Сверху взирая на бой,
Аполлон Актийский сгибает
Лук свой, и в страхе пред ним обратился в бегство Египет,
Следом инды бегут и арабы из Савского царства.
Вот и царица сама, призвав ей попутные ветры,
Все паруса распустить и ослабить снасти готова. [12]
Глава 13. КОНЧИНА КЛЕОПАТРЫ
Поэты, например Гораций, утверждали, что после бегства Клеопатры и Антония из-под Акция Октавиан сразу бросился за ними в погоню, но это – поэтическая вольность. В действительности он остался на некоторое время в Греции, чтобы подвести итоги своим успехам. Прежде всего Октавиан отправился в Афины, где демонстрировал свое эллинофильство и уважение к традиционной религии, демонстрируя грекам, что он в этом смысле не уступает Антонию. После того как он убедился, что контролирует Грецию и Малую Азию, он отправился на остров Самос, где устроил временную резиденцию на зимний период.
На Самосе Октавиан получил тревожные новости из Италии. Там был раскрыт заговор, в котором участвовал молодой Марк Лепид, сын триумвира, низложенного самим Октавианом. Меценат, наместник Октавиана в Италии, казнил Лепида-младшего, но это происшествие вызвало недовольство в Риме. Октавиану пришлось отправить в Рим Агриппу на помощь-Меценату. Однако, когда Агриппа прибыл в Италию, он столкнулся с еще более серьезным недовольством, на этот раз – со стороны многих солдат, которые участвовали в ряде сражений под началом Октавиана или перешли к нему после поражения других полководцев. Все они требовали увольнения, вознаграждения и земли. Самому Октавиану пришлось срочно вернуться в Брундизий, где поздравления с победой при Акции были омрачены неприязнью ветеранов.
Октавиан принял меры, чтобы их успокоить, но одно было ясно: он не сможет удовлетворить их требования, пока не завладеет сокровищами и владениями Клеопатры, теперь восстановленными почти в древних пределах.
Это был последний источник богатств в Средиземноморье, который еще не находился в руках римской власти. Захват сокровищ Птолемеев стал необходим Октавиану, поскольку не было другого способа расплатиться с солдатами. А сторона, терпевшая поражение, могла бы, с помощью богатств Египта, добиться мира.
