«Незадолго до того она построила в свою честь несколько больших памятников и усыпальницу удивительной красоты рядом с храмом Исиды. Теперь же она собрала все свои драгоценности из царской сокровищницы – золото, серебро, изумруды, слоновую кость, а также велела заготовить большое количество дров. Октавиан встревожился, узнав об этих приготовлениях, и, приближаясь к городу с войском, продолжал посылать к царице гонцов, через которых обещал ей милостивое обращение, так как опасался, что Клеопатра в отчаянии сожжет все свои богатства».
Одно из таких писем доставил Клеопатре молодой вольноотпущенник Тирс, но Антоний велел выпороть гонца и сказать Октавиану, что тот может в возмещение выпороть бывшего вольноотпущенника Антония – перебежчика Гиппарха. Около этого времени Антоний также отправил Октавиану письмо, в котором сообщал, что готов покончить с собой, если это спасет Клеопатру. И на этот раз ответа не последовало.
Войска Октавиана теперь вошли в один из восточных пригородов Александрии, где, бывало, любили отдыхать Антоний и Клеопатра. Когда захватчики встали лагерем у ипподрома, Антоний напал на них и обратил их в бегство. После этого, по словам Плутарха, «Антоний, радуясь своей победе, вернулся в город, вошел во дворец, обнял Клеопатру, не снимая доспехов, и представил ей своего воина, который сражался особенно храбро. Клеопатра наградила его за смелость золотым шлемом и золотым нагрудником. Тот принял их и той же ночью перебежал к Октавиану».
Антоний пытался переманить наступавших легионеров на свою сторону, посылая в лагерь Октавиана стрелы с записками, обещавшими им деньги. Это не принесло результатов, как не было принято предложение Антония Октавиану о поединке. Наступило время решающего сражения, которое должно было определить судьбу обеих сторон.
Существовало предание, будто боги покидают города накануне их падения. Согласно античной традиции, так было в Трое, в Афинах, в Иерусалиме.
Возникла и легенда, будто в ночь накануне последней битвы Дионис покинул Александрию.
"Около полуночи, когда все затихло и весь город замер в тревожном и мрачном ожидании своей судьбы, вдруг раздались чудесные звуки музыки и гармоничное пение. В то же самое время поднялся шум, какой бывает во время вакханалий, когда сатиры скачут в экстазе и огромная толпа бражников уходит из города с песнями и криками.
Эта процессия, говорят, направлялась от центра города к внешним воротам, в ту сторону, где находился неприятельский лагерь. В это время шум достиг высшей точки, а потом смолк. Те, кто пытался истолковать это чудо, пришли к заключению, что Антония покинул бог Дионис, с которым Антоний претендовал на родство и старался подражать ему" (см. Плутарх. Антоний).
1 августа флот Антония отплыл на восток из Александрии, чтобы сразиться с вражеским флотом, а его армия заняла позиции между ипподромом и городскими стенами Александрии. Однако флот сдался без боя, так же как и конница, а пехота Антония после этого обратилась в бегство. Говорят, что Антоний кричал, будто Клеопатра предала его. Возможно, в этот последний час поражения и безысходности у него и вырвались такие слова, но если так, они были несправедливы: в те дни поражений солдатам не требовались советы Клеопатры, чтобы переходить на сторону врага.
Армия Октавиана вошла в Александрию, и, хотя никакой битвы, по сути, не было, день 1 августа с тех пор отмечался как государственный праздник. Именно поэтому победитель избрал август, а не сентябрь, в котором он родился, для того, чтобы назвать месяц своим будущим титулом.
После того как все было кончено, Клеопатра бежала в свой мавзолей, где находились ее сокровища, и забаррикадировалась там вместе со своей служанкой Ирадой, придворной дамой Хармионой и евнухом. Антонию сообщили, будто царица покончила с собой (возможно, это было сделано, чтобы также подвигнуть его на самоубийство, а может быть, это сообщение просто явилось результатом какого-то недоразумения). Во всяком случае, Антоний поверил, что ее нет в живых, и велел своему слуге заколоть его. Однако слуга вонзил лезвие в себя, и Антоний, схватив другой меч, нанес себе смертельную рану.
В это время явился секретарь Клеопатры Диомед и сказал умирающему, что царица еще жива и хочет его видеть. Рабы отнесли Антония в мавзолей, но дверь была заперта, и его можно было внести только через окошко на верхнем этаже, что было довольно нелегко. Когда это удалось сделать, Антоний велел дать ему вина и попросил Клеопатру «не горевать об этой злосчастной перемене в его судьбе и считать его счастливым, помня, что он достиг величайшей в мире славы и власти и что нет бесчестья для римлянина умереть, уступив другому римлянину» (см. Плутарх. Антоний).
Вскоре Антоний скончался, и один из его телохранителей отправился с этой вестью к Октавиану. В последние минуты Антоний успел сказать Клеопатре, что ей можно положиться на Гая Прокулея, который был шурином Мецената и одним из приближенных Октавии. Но этот Прокулей вскоре появился перед мавзолеем с приказом Октавиана взять Клеопатру живой и, главное, не дать ей уничтожить свои сокровища. Ведя переговоры у запертой двери, он заметил открытое окно на верхнем этаже, через которое недавно втащили наверх умирающего Антония. Ни до чего не договорившись, он вернулся и рассказал обо всем Октавиану, но тот послал его обратно вместе с Корнелием Галлом. Пока Галл беседовал с царицей, Прокулей принес лестницу, забрался внутрь мавзолея, сбежал по ступенькам и схватил царицу, которая еще продолжала разговаривать с Галлом. Клеопатра выхватила кинжал, но он обезоружил ее, и она стала его пленницей. Тревогам Октавиана пришел конец: сокровищница была цела, Клеопатра стала пленницей. Теперь он сможет купить достаточно земли в Италии, чтобы вознаградить ветеранов, и сможет чеканить серебряную и золотую монету в большом количестве.
Вскоре Октавиан разрешил Клеопатре покинуть мавзолей, чтобы позаботиться о похоронах Антония по египетскому обряду. Но все пережитое надломило дух царицы. Говорили, что Октавиан хочет отвезти ее в Рим, чтобы показать во время своего триумфа. Но царица отвечала своим приближенным, что этого она не допустит. Вот как представлял себе ее переживания Шекспир:
Клеопатра Ну вот,
И рада!
Мы, видишь ли, египетские куклы,
Заманчивое зрелище для римлян.
Толпа засаленных мастеровых,
Орудуя своими молотками,
Собьет помост.
Дышать мы будем смрадом
Орущих жирных ртов и потных тел…
Нет, Ирада, все так и будет.
Ликторы-скоты
Нам свяжут руки, словно потаскушкам,
Ватага шелудивых рифмоплетов
Ославит нас в куплетах площадных,
Импровизаторы-комедианты
Изобразят разгул александрийский,
Антония там пьяницей представят,
И, нарядясь царицей Клеопатрой,
Юнец писклявый в непристойных позах
Порочить будет царственность мою…
Не стану я ни пить, ни есть, ни спать,
И тело смертное мое разрушу [13].
Но едва ли Октавиан действительно хотел демонстрировать Клеопатру как свой трофей. Он помнил, что к ее сестре во время триумфа Цезаря римляне отнеслись даже с сочувствием, а подобная реакция в случае с Клеопатрой вовсе не была ему нужна. Кроме того, ее появление в Риме при таких обстоятельствах могло быть расценено как оскорбление памяти Цезаря, воздвигшего в ее честь статую в храме Венеры-Прародительницы. А главное – неясно было, что делать с царицей потом. Казнив ее, Октавиан нанес бы тяжелый урон собственной репутации, а оставив в живых (даже в заточении), не чувствовал бы себя в безопасности. Для Октавиана лучше всего было бы, чтобы Клеопатра умерла, но так, чтобы он остался как будто ни при чем.
Сохранилось предание, будто Октавиан посещал Клеопатру, но это маловероятно. Для историков и биографов такие предполагаемые встречи играли роль высшей точки повествования, но Октавиану это было совсем ни к чему. Он предпочел послать к царице Долабеллу, одного из членов своей свиты, который симпатизировал Клеопатре. Он должен был частным образом объяснить Клеопатре, что ей будто бы предстоит отправиться в Рим для участия в триумфе Октавиана. Через него Клеопатра попросила разрешения (и получила его) совершить ритуальные возлияния на могиле Антония перед отъездом. Но Октавиан понимал, что царица скорее умрет, чем отправится с ним в Рим. Эпафродит, который ее стерег, получил указания, заметив со стороны Клеопатры попытки совершить самоубийство, закрыть на это глаза. 12 августа она передала через Долабеллу письмо Октавиану с просьбой разрешить похоронить ее рядом с Антонием.
