пришелся больше по самому Гоминьдану. В процессе расследования выяснилось, что КПК действовала с одобрения левого гоминдановского крыла, возглавляемого недавно снова возникшим на политическом горизонте главным соперником Чана, Вей Цзинвеем. И теперь всех собак спустили именно на него. От сотрудничества с милитаристами, до плясок под дудку коммунистов. Авторитет Цзинвея сразу начал сдуваться, как проколотый воздушный шарик. Никаких серьезных перестановок в партии пока не случилось, но дело стремительно шло к тому, что, в самом ближайшем будущем, Чан Кайши снова узурпирует все власть, как военную, так и политическую.
Все советские представители пока еще находились в формальной изоляции, но, несмотря на это, сама роль Советского Союза в перевороте шла фоном и почти не озвучивалась. Официально Союзу предъявлялось только то, что он не проявил бдительности, понадеявшись на откровенных лгунов, мерзавцев и негодяев, которые его обманули.
В общем, Чан снова всех переиграл и теперь ждал новых, более деловых предложений от Советов. А Лешка решил больше никогда не совать свой нос в политику, даже если прикажут и потихоньку радовался, что замочил Мао. Теперь, по его мнению, новый одиозный коммунистический лидер в Китае появится очень нескоро. А значит обойдется без хунвейбинов с цитатниками и без конфликта на Даманском. Возможно. Но не факт. По своему опыту Лешка уже прекрасно понимал, что вмешательство в ход истории всегда чревато неожиданными последствиями.
Пока Алексея мяли, он даже успел вздремнуть, а проснулся в более-менее нормальном состоянии. Во всяком случае, снова появилась возможность передвигаться с палочкой без особого зубовного скрежета. Что не могло не радовать, так как Лекса терпеть ненавидел свою беспомощность, а перед отъездом в Гуанчжоу было запланировано еще два мероприятия.
Второе — совместный выход Алексея с Чаном, так сказать, «в народ». Выход должен был показать людям, что, несмотря на досадное недоразумение, генералы Чан и Лан, все еще вместе стоят на страже интересов Китая. А также намекнуть Советскому Союзу, о начале «оттепели» в отношениях.
А к первому мероприятию, Лешка приступил сразу после того, как ему помогли одеться. Машина привезла его на кладбище, которое предварительно оцепили двойным кольцом и очистили от посетителей.
Похромав по аллее, Алексей остановился возле покрытых густым слоем цветов свежих могил. Могилки охраняли два солдатика, рядом с ними на шесте висел плакат, на котором пафосно был изложен подвиг павших.
Солдатики синхронно взяли винтовки на караул, а Лекса отдал честь мертвым и застыл.
Десять могил в ряд, десять геройски погибших чжурчжэней, то есть маньчжуров. Никто из них не был связан присягой, воевали они, фактически, как наемники, за деньги, но все дружно решили умереть вместе со своим ханом, так они называли генерала Лана.
Лексе стало стыдно, что он запомнил имена только четверых из них. И за то, что еще при их жизни, относился к ним не очень серьезно.
Позади послышались быстрые шаги. Алексей понял, что это Чан и не стал оборачиваться.
— Китай запомнит этих героев… — пафосно начал генерал, но посмотрел на Лексу и уже без лишних эмоций добавил. — Я приказал разыскать родных этих людей и назначу им пенсию. Немного, но будет неплохим подспорьем.
Алексей кивнул, немного помолчал и поинтересовался:
— Как у вас дела?
Чан пожал плечами.
— Все сравнительно хорошо, мой друг. Милитаристы никак не могут организоваться, придумывают какие-то комитеты вместо того, чтобы организовывать оборону. С иностранцами договорились, хватило только обещания совместной эксплуатации концессий. Оставшиеся на свободе главари коммунистов в смятении, часть агитирует за партизанскую войну, а часть за примирение с нами. Их лидер Чжоу Энлай выступает за примирение. В нашей партии идет эпичная свара, мне даже не стоит вмешиваться. Они сами позовут меня, чтобы навести порядок. Советский Союз показательно дистанцировался от переворота и выражает надежду, что возникшее досадное недопонимание будет в самое ближайшее время преодолено. Но истинные их намерения у меня вызывают опасения.
— Им придется с вами поладить, — после паузы ответил Алексей. — А вам придется поладить с ними. Это неизбежно, несмотря на случившееся. На востоке стремительно крепнет очень опасный зверь — Япония. Китай всегда будет находится в сфере японских интересов. А вам самим справиться с ними будет очень трудно. Советскому Союзу японцы на границах тоже не нужны. В таком случае, им придется держать на Дальнем Востоке большую группировку, несмотря на то, что в Европе зреет новая большая война. Так что все предопределено. Ваша же историческая роль в том, чтобы выступить связующим звеном великого союза двух великих стран. И вы с ней справитесь.
— Спасибо, мой мудрый друг, — искренне поблагодарил Чан. — Я постараюсь. К слову, ваше руководство сообщило мне, что вызывает вас только для консультаций. Искренне надеюсь, что вы быстро разберетесь с проклятыми предателями в этом Коминтерне и вернетесь.
— Я могу уже никогда не вернуться, — спокойно ответил Алексей. — Так что, самое время поблагодарить вас, за столь замечательную дружбу. Мне будет не хватать общения с вами.
Он не соврал, к «доброму другу» Лешка уже привык и считал, если не другом, то хорошим товарищем.
— Спасибо… — Чан поклонился. — Но, думаю, мы с вами скоро увидимся.
Далее последовал короткий разговор, заставивший Алексея вспомнить о грядущем конфликте на КВЖД. Так вот, в этой исторической ветке, все могло случится по-другому. И давало немалую надежду на то, что руководство партии и правительства не сольют Лексу. Если, конечно, Коминтерн первым не сделает свой ход.
Дальше последовал совместный выход «к народу». Все прошло просто эпически, люди едва ли не бились в счастливой истерике, совершено забыв о том, что совсем недавно их расстреливали из пулеметов.
Вечером Алексей сел в бронепоезд, а на следующий день к обеду, уже вошел к себе домой, где находилась под домашним арестом товарищ Чубарева и товарищ Хуергай. К слову, Есенина никто ни в чем не ограничивал, под арест он сел сам, добровольно, так сказать, из чувства солидарности.
Первой его встретила Люся и сразу кинулась обнимать, без всяких восточных церемоний, как простая русская женщина.
— Худой, голодный, больно тебе? — всхлипывала она. — Какое горе, следующий раз возьми меня с собой, я сама всех изрублю! Кто готовил тебе? Кто стирал тебе? Плохие, негодные лентяи! Всех надо бить палкой по пяткам. Сейчас, сейчас, кормить буду…
Следующим подошли Бум и Гам.
— Всех убил?
— Всех, — слегка соврал Лешка.
— Хорошо! — просиял монгол, церемонно поклонился и вернулся к себе на помост.
— Хав! — ласково
