- Я сам - из народа! - объявил генерал Ремас. - А это значит, что моими устами говорит народ! Я - сильный, как и весь мой народ. А уделом слабых всегда было подчинение сильному! И пускай этот палаш, - крикнул он, выхватывая из ножен келлангийский "свинорез", - станет порукой тому, что мои слова истинны!
Узкое длинное лезвие ярко сверкнуло в лучах весеннего солнца и - оглушительный хохот огласил притихшую было площадь.
Он раздался подобно удару грома. Генерал Ремас, не понимая в чём, собственно, дело, покраснел более обычного и, выпучив глаза, стоял, держа перед собой палаш, клинок которого собирался поцеловать, слушая, как из толпы выкрикивают непонятное:
- Эгей! Дядюшка Турикс! Скипидару не надо?
- Смотрите, он сейчас дымиться начнет!
- О-ох! Давненько так не развлекался...
- Оли-им! - уныло затянули "стадники". Ручейки посмеивающихся горожан потихоньку растекались с площади. У стен вокруг балахонщики прощупывали памятливыми глазками каждого из уходивших, подхватывали посохи горизонтально и необычайно ласковыми голосами увещевали:
- Ну погодите же! Вы не дослушали, а уходите! Сейчас будет самое интересное!..
Две могучие руки в чёрных боевых перчатках легли на плечи ребят. Тинч и Пекас одинаково вздрогнули и обернулись.
Исполинского роста незнакомец был одет в длинный элтэннский плащ с низко надвинутым капюшоном, под которым можно было рассмотреть торчащую рыжеватую, с проседью бороду. По длинному кряжистому посоху его можно было принять за одного из "стадников", но он был явно не из числа балахонщиков.
- А вы что здесь делаете? Вам кто разрешил сюда приходить? А ну вон отсюда, живо! - донесся до них, как будто с вершины башни, гулкий голос, на который обернулся кое-кто из стерегших толпу служителей "отрядов обороны".
- А вы чего уставились?!
Те поспешили отвернуться.
- Чтоб духу вашего здесь не было!
И те же руки вышвырнули ребят из толпы в ближайшую улицу. Последним, что успел услышать Тинч, были слова генерала Ремаса:
- Пусть тот, кому дороги честь и свобода его родины, подойдёт сюда и запишется в наше святое ополчение. Наша война будет священной - для всякого, кто имеет чистую совесть и называет себя тагркоссцем. Свобода, правда, справедливость! Свобода, правда, справедливость! Свобода, правда, справедливость!..
- Ты понял? Ведь это был он, сам! - говорил Пекас, потирая плечо.
- Кто?
- Тот самый дядька с маяка! Только откуда он узнал, что мы здесь? Он же велел никому не ходить сюда...
- Знаешь, Пекас, случись в городе такое, я бы тоже долго не гадал, где тебя искать.
- Эх, Тинчи! Представь: вчера они хлеб в толпу швыряли, кричали, что это дары Божьи. А люди подбирали с земли, даже дрались за эти корки... Что будет завтра?
3
Если верить легендам, что сложили некогда древнейшие жители этих мест, Тропа Исполинов получилась так. Жил на свете великан Тирн Магрис с супругой, великаншей Уданой. И вздумалось ему как-то померяться силой с другим таким же исполином, грозным Греном Какотисом, что одиноко жил в своем замке за морем. Чтобы проторить себе дорогу, Магрис вбил в дно моря множество вытесанных из камня столбов. Утомившись, он вернулся домой, отдохнуть перед великой битвой. В это время Какотис, заметив появившуюся меж их землями дорогу, воспылал гневом и, захватив боевую палицу с шестью вправленными в нее клинками мечей, решил наказать не в меру строптивого соседа.
Перебравшись по Тропе через море, Какотис увидел Удану, на коленях которой безмятежно спал утомленный работой Магрис.
- Женщина, кто это лежит у тебя на коленях? - спросил, потрясая оружием, великан.
- Это? - улыбнулась догадливая Удана. - Это - мой грудной младенец. Он только что сытно поел и спит. Видишь, как сладко посапывает?
- А где же сам Тирн Магрис?
- Ты говоришь о моем муже, чужеземец? Он с утра ушёл ловить китов (хочет навялить китов к пиву!) и скоро вернётся.
Не может быть, поразился Какотис. Если это существо у неё на коленях - младенец, то каких размеров должен быть папаша!
И он, ужаснувшись, что было сил пустился бежать, бежать, бежать обратно. Там, где он обронил в залив свой грозный шестопер, разверзлась земля и огненная лава образовала сушу с прилегающими островами Анзуресса. Там, где его нога с разбегу обрушила столбы дороги, возник пролив Бостата, доныне отделяющий тагркосский берег от берега Келланги. Наконец, он, обессилев, упал прямо в море и, страдая от жажды, принялся жадно хлебать морскую воду, а поскольку вода была уже в те времена солона, то отпив половину океана, он просто окаменел. Его высовывающуюся и доныне из моря, губастую, с выпученными от ужаса глазами, голову, называют островом Илум. Вода же, отхлынув от Тропы, обнажила нынешнее побережье Тагр-Косса...
Среди скопища скал, что лежит севернее Коугчара, меж городом и морем, до сих пор сохранилась огромная вмятина в форме следа человеческой ноги. Сейчас ее вовсю показывают приезжим, а тогда эту котловину, что именуется Ступнёю Грена Какотиса, объемом с хороший дом, редко кто посещал. Место считалось нечистым. Даже воры и налётчики, народ бедовый, но суеверный, опасались оставаться в нём на ночь. Пропадали там люди ночью, навсегда пропадали...
Хотя, с другой стороны, местечко для укрытия было неплохое. Костёр, разведенный в этой естественной впадине, был практически не виден из города. Рядом, на песке росло немало всякого кустарника, а неподалеку, на берегу, можно было без труда разжиться плавником - чтобы не заботиться о дровах, и не одну ночь.
Болтали, что если ровно в полночь в костёр пролить последовательно кровь, масло, вино и молоко, то из пламени выйдет сама великая Удана и исполнит любое твоё желание. Только вот незадача, за исполнение желания придется расплачиваться годами твоей собственной жизни, и чем оно будет больше, тем меньше останется тебе гостить на этом свете...
Тинч бывал здесь часто. И не то, что он не бывал суеверен - бывал. И не то, чтобы не очень-то верил в Бога - верил и молился, часто втайне, стесняясь отца. И не то, чтобы не слыхал о тех вещах, что происходят с попавшим сюда человеком - разумеется, слышал.
Просто ему, подобно Пекасу, всегда и всё хотелось посмотреть своими глазами, пощупать руками, услышать ушами. А встретиться один на один с легендарной великаншей, что перехитрила самого Какотиса, а потом победила в бою великого Ночного Воина... - ну как можно было отказаться от такой встречи!
В котловине от костра тепло - сюда почти не задувает ветер. Здесь есть на что присесть и на чем полежать. И вообще, здесь уютно. Он вообще с некоторых пор стал замечать, что ему было спокойнее находиться в тех местах, что почему-то слывут вредными или опасными. "Не сиди на пороге!" - а ему было лучше именно сидеть на пороге. "Не сиди на углу стола!" - а Тинча прямо-таки притягивал этот треклятый угол!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
