Что-то подсказывало, что они бы все равно в меня верили. Как Василиса везде подозревала подвох с моей стороны, так они всегда искали в моих действиях что-то хорошее, признаки исправления.
Хотя какая, в сущности, разница? Если б меня так волновало, кто что скажет, я бы был совершенно иной человек.
Я поднялся и начал собираться. Пора было снова надевать маску.
Вечером я подъехал к главному офису «Демидовских мануфактур». Никаких больше бань. Все было по-деловому. Солидное здание из темного камня и стекла в самом центре города, даже слишком солидное по каменоградским меркам. Меня встретили, провели на верхний этаж, в кабинет Гаврилова.
Он был таким, как я и ожидал. Огромный, солидный, дорогой, но без цыганской позолоты. Темное дерево, кожа, приглушенный свет. Панорамное окно с видом на ночной город.
Гаврилов сидел за массивным столом. Но он был не один.
В кресле рядом с ним сидел еще один человек. Я узнал его сразу. Тот самый главарь банды, который руководил засадой. Только теперь он был не в рабочей одежде, а в дорогом, идеально сидящем костюме. На его бритом затылке белел свежий шрам, а челюсть, которую я ему свернул, была все еще слегка перекошена. В его взгляде я злобы не видел. Только наблюдение.
— Дмитрий Сергеевич, прошу, — Гаврилов указал на кресло напротив. — Позвольте представить. Мой начальник службы безопасности, Игнат. Игнат, это Дмитрий Сергеевич Волконский. Он проконсультирует нас по поводу иного типа безопасности — бюрократической.
Я протянул руку. На мое удивление, Игнат ее пожал.
— Хорошая работа, — констатировал он. — На перекрестке.
— Мне повезло, — я пожал плечами.
— Не бывает такого, чтоб «повезло», — отрезал Игнат. — Я расслабился, вы нет. Вот и результат.
В целом-то я был с ним согласен. Не верил в удачу как таковую, как и в случайность. Даже генераторы случайных чисел не работали случайно, результат броска кости зависел от того, как ты ее кинешь и на какую поверхность она упадет. То, что мы называем «удачей», «случаем», по сути просто совокупность обстоятельств вне нашего контроля. Так и там, в бою, не было случайности — я видел возможность и пользовался ею. Они допустили ошибки, а я не допустил.
И да, главной ошибкой было именно то, что Игнат расслабился, а я его удивил. Только поэтому получилось так легко с ним совладать. Я был уверен: в следующий раз он будет готов, и тогда кто знает, чем закончится наш второй раунд.
А меня, получается, «повысили». Я у них теперь был не просто то ли марионетка, то ли партнер, а прямо-таки консультант по части бумаг. И Игнат там стоял не просто так. Он являлся живым напоминанием о том, что бывает с теми, кто плохо работает. И, возможно, мой будущий палач, стоило мне сделать хоть один неверный шаг.
— Дмитрий Сергеевич, — начал Гаврилов, переходя к делу. — Мы ценим ваш… нестандартный подход. И вашу компетентность в административных вопросах. Поэтому хотим, чтобы вы взглянули на наш план свежим, министерским взглядом. Нашли слабые места. Помогли нам сделать все чисто и без шума.
Я подался вперед, делая вид, что полностью погружен в работу. Они начали излагать план. Игнат, со своей перекошенной челюстью, говорил мало, в основном показывая на карте. Гаврилов комментировал. Маршрут, точки смены транспорта, фальшивые накладные, даже имена водителей и принимающих. Они выкладывали передо мной всю схему.
Мы все понимали, что я здесь был не для того, чтобы критиковать их маршруты или расстановку охраны. Это была епархия Игната. Моя работа — бумаги. Найти слабые места в их легенде, прикрыть их задницы со стороны Министерства. Чем я, собственно, и занялся.
А работы тут было навалом. Они подошли к созданию фальшивок так, как привыкли работать, — прямолинейно и грубо. Им оно сходило с рук многие годы, да, но только по двум причинам. Первой из них было серьезное покровительство. Второй? Всем было начхать.
Я выискивал неочевидные ошибки в их легенде. Указывал на тонкие места в документообороте, где их могли подловить при любой серьезной, непредвзятой проверке из губернии или, не дай бог, столицы. Подсказывал, как перестраховаться, как создать «бумажный шум», в котором потонет любая попытка аудита. По сути, я учил воров лучше воровать. И, что самое забавное, не испытывал ни малейших угрызений совести по этому поводу. Какая разница, насколько хороша будет их подделка? До финала этой аферы они все равно не дотянут. А чем больше деталей они мне сейчас раскроют, тем толще будет условная папка с компроматом у князя. Тем на большее можно будет указать следствию, чтобы подтвердить их вину.
Я отложил очередную бумагу и сделал пометку в своем блокноте. Поднял глаза, чтобы задать уточняющий вопрос, и поймал на себе их взгляды.
Гаврилов смотрел на меня с невольным, плохо скрываемым уважением. Ага. Значит, я нормально вел «клиента». Он видел во мне не просто продажного чиновника, а ценного специалиста, настоящего мастера своего дела. Уважение — плюс. Доверие будет крепче.
А вот Игнат… он смотрел иначе. Отстраненно, без эмоций. Ни тени презрения к «офисной крысе». Ни намека на злость или желание поквитаться за сломанную челюсть и унижение на перекрестке. И я чувствовал, что это было не наигранно, он правда не держал зла. Для него это все было ничего личного. Просто бизнес. Просто работа. Но это совершенно, абсолютно ничего не меняло. Если он будет меня убивать — какая мне разница, сделает он это из личных побуждений или сугубо профессионального долга? Верно и обратное: я против него тоже сдерживаться не буду, как не сдерживался на перекрестке.
Сделав свои выводы, я снова углубился в бумаги.
— А вот здесь, в сопроводительном письме от гарнизона… формулировка слабая. Нужно усилить. Давайте подумаем, как…
Впечатленные моей «компетентностью», они расслаблялись все сильнее. Ненароком выкладывали еще больше деталей, которые раньше, возможно, и скрыли бы. Имена настоящих, а не подставных, принимающих. Пароли для связи. Запасные маршруты и точки отхода.
А моя запонка в манжете, мой маленький, незаметный шпион, жадно писала каждое их слово.
Когда мы закончили с планом, Игнат начал сворачивать карты и убирать документы. Гаврилов откинулся в своем массивном кресле с довольным видом. А потом, когда со стола исчезли все следы нашего «совещания», настало время иных вопросов. Тех, ради которых, как мне подсказывала интуиция, меня сюда в первую очередь и вызвали. Вся эта возня с бумагами была просто возможностью использовать мой ресурс,
