«Мы имеем значение, но должны быть и другие, выше и ниже. Может быть, и внутри…»
Затем Самюэль Феншэ рассказал, как Посейдон решил завести в туман суда правителя Итаки.
«Ход черных».
– Тогда к Одиссею явилась Афина и посоветовала ему отправиться на остров Эолия, где он получил в подарок бурдюк, содержавший в себе «буреносные ветры».
«Ход белых».
– Но моряки открыли бурдюк, и корабль снова принесло к Эолии.
«Ход черных».
– Одиссей и его спутники смогли вернуться домой только после долгих лет странствий.
Бывший служащий юридического отдела ниццкого банка с восхищением слушал рассказ об Одиссее. Он прекрасно знал эту историю, но в устах Феншэ каждое приключение древнего героя освещалось по-другому.
Голос Феншэ смягчился, когда он стал говорить о возвращении моряка, переодетого в нищего, к себе домой. Наконец он рассказал и о его мести: Одиссей убил из лука поклонников его жены Пенелопы.
С испугом в глазу Жан-Луи Мартен напечатал то, что вдруг показалось ему откровением.
«Ulysse = U-lis».
Феншэ понял не сразу.
«U, греческий префикс, который означает „нет“, как u-topie, или u-chronie. U-lysse – это противоположность LIS. Пример Одиссея поможет мне бороться с болезнью».
Этот неожиданный каламбур заставил врача улыбнуться.
Одиссей! Он хочет, чтобы его звали Одиссеем. Как моего друга детства. Неужели это всего лишь совпадение? Знал бы он, что воскрешает в моей памяти это имя: Одиссей!
«Но мне постоянно не хватает практики. Все это – работа ума. Мне нужен контакт с материальным».
– Кто знает, возможно, когда-нибудь к Интернету подключат руки, способные производить действие.
«У меня была такая надежда. Но ее больше нет. Материю движет разум. С помощью Интернета моя мысль может вызвать события во всем мире».
– Какой у вас мотив сейчас?
«Воодушевить вас. Заставить вас совершить открытие».
– Нельзя так легко перешагнуть через десять лет университетских занятий и пятнадцать практики в больничной среде.
«Кто хочет, тот может. Ваша фраза, мне кажется. Я ищу, и я найду».
Жан-Луи Мартен начал с того, что поменял псевдоним. «Овощ» умер, комплекса у него больше не было. Он решил стать героем фильма о своей жизни. Он был Улисс, U-lis. Пришло его время быть сильным, хозяином своей мысли, хозяином своего мозга.
Больше не терпеть, – сказал он себе.
Он дал своему уму развернуться в Сети, подобно великому мореплавателю, устремляющемуся за морскими течениями. Афина была рядом с ним.
50
Открыв глаза, Лукреция Немро видит ногу в ботинке. Во рту все еще вязко от хлороформа. Она обнаруживает, что на ней смирительная рубашка.
Мышка попалась.
Она барахтается. Поднимает глаза на ногу в ботинке и понимает, что это нога капитана Умберто, а сама она, Лукреция, находится на борту «Харона».
– Умберто! Сейчас же освободите меня!
Она хочет встать, но смирительная рубашка завязана накрепко.
– Не так-то легко было найти этот допотопный инвентарь в больнице, которая борется с архаизмами, – вздыхает Умберто, наконец повернувшись к ней. – Тогда я пробежался по барахолкам. Удобно, правда?
В иллюминатор Лукреция видит, что судно направляется к Леринским островам. Она бьется.
– Отпустите меня!
– Успокойтесь, или я буду вынужден вколоть вам транквилизатор. Мы едем в больницу, и все будет в порядке.
– Я не сумасшедшая.
– Знаю. Все вы так говорите. Я уже спрашиваю себя, не эта ли фраза всякий раз помогает вычислить душевнобольных.
Он хохочет.
– Это вы сумасшедший! Немедленно верните меня в Канны. Вы отдаете себе отчет в том, что делаете?
– Мудрецу снится, что он бабочка, или это бабочке снится, что она мудрец?
Бывший нейрохирург зажигает свою трубку и выпускает несколько густых клубов дыма.
– Освободите меня! – приказывает Лукреция.
– Свобода – только идея, которой забивают наши головы.
Он увеличивает скорость «Харона», чтобы побыстрее добраться до форта, который вырисовывается на горизонте.
– Умберто! Это вы напали на меня в морге, да?
Моряк не отвечает.
– Порой Харон ступает на берег и служит представителем одного народа у другого.
– Мифологический Харон требовал золотой за переправу через Ахерон. Что бы вы сказали о тысяче евро за то, чтобы вернуть меня в порт?
– Есть более веские мотивы, чем деньги. Вы забываете, что я был врачом до того, как стал нищим.
– Если вы немедленно меня не освободите, я подам жалобу; вы рискуете иметь неприятности с правосудием.
– Для начала было бы неплохо, чтобы вы смогли встретиться с вашим адвокатом. Сожалею, морковка не работает, как и палка.
– Вы не имеете права лишать меня свободы. Я журналист. Не знаю, отдаете ли вы себе отчет…
– Нет, мадемуазель Немро, в этом я не отдаю себе отчета, мне плевать на вежливость, хорошие манеры, страх молвы и того, что пресса обо мне скажет. Вы не знаете, что такое оказаться БОМЖОМ. Это обнуляет счетчик.
– Вы должны меня вернуть! – решительным голосом приказывает она.
Распоряжение, приказ, внушение чувства вины – мне надо пробить его защиту.
– Это ваш долг!
Он перемещает свою большую пеньковую трубку на другую сторону рта.
– Припоминаю об одном эксперименте по поводу «долга», как вы говорите, проведенном в пятидесятых годах профессором Стэнли Милграмом. Он подобрал студентов-добровольцев. Они получили право ударить током человека, который ошибался при банальном опросе типа викторины на тему рек и столиц. Им разрешили наказывать за неверные ответы, и притом все более и более болезненно, по мере того как опрашиваемый делал все больше ошибок. Цель опыта была в том, чтобы измерить, до какой степени обычное существо способно мучить своего ближнего, когда это ему позволяет официальное учреждение. В действительности тока не было, а для изображения страданий наняли актеров. Восемьдесят процентов протестированных дошли до того, что били током в четыреста пятьдесят вольт, а это смертельно для человека. Поэтому, когда вы говорите мне о «долге», я только насмехаюсь. Я не чувствую себя обязанным ни родине, ни моей семье, ни кому бы то ни было.
Надо попробовать еще несколько рычагов. Как его рассердить?
Она роется в памяти, стараясь найти то, что о нем знает.
Он был нейрохирургом. Оперировал свою мать. Операция прошла неудачно. Он должен был чувствовать себя виноватым. Ему должны были внушить чувство вины. Его коллеги.
– Они укоряли вас в больнице, после той неудавшейся операции?
– Так вы меня не достанете. Я не испытываю никакой злобы к людям из больницы. Напомню, что именно они дают мне работу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
